В е д у н о в. Хоть и так. Плохо ли.

Вера уходит.

Куда это клей запропастился? Мама. Мамаша. Где банка с клеем? Все утро ищу.

Дарья Софроновна отзывается из дома: «Где же ей быть? Прибрала в печурку, там и стоит. Сами же вы никогда не кладете на место». Выходит из дому, отдает клей и хочет уйти, но на пороге задерживается.

Д а р ь я  С о ф р о н о в н а. Максим-то, Ваня, кручинится. Не доводил бы, говорит, Иван Павлович дело до суда. И на самом деле, что уж ты взъелся? Людям, Ваня, прощать надо. Прощенный — первый угодник…

В е д у н о в. Знаю я этих угодников.

Д а р ь я  С о ф р о н о в н а. Но и зло, Ваня, злом не вытравишь. Словом надо, добром. Любовью.

В е д у н о в. И так в газету протянули, будто мироволю им, браконьерам. Да что будто. И в самом деле так, расплачутся — простишь.

Д а р ь я  С о ф р о н о в н а. Обидеть человека, Ваня, — самое зряшное дело. И поговори с ним. Ну, припугни. Чай, не сторонний он, Кузякин-то. Тутошний. Скажу ему — пусть зайдет. Максим?

Скрипят ворота, входит  К у з я к и н.

К у з я к и н. Здравствуй, Иван Павлович, председатель наш.