— Ну какой же ты, Федор Игнатьич, право. Пса вот завел, а своих отличить не выучил. Он же на меня чуть не бросился. И где только выкопал этакое страшилище.
— Варнак — пес добрый, — отозвался Парамонов, и в голосе его прозвучала несвойственная ласковая нотка, странная для этого мрачного человека. — Службу верно несет и, если надо, живот положит за хозяина. Верно я говорю, Варнак?
Собака шевельнула хвостом, преданно глядя в глаза хозяину.
— Пошли в землянку, холодно тут стоять.
Сморчок боком, не спуская глаз с Варнака, пробежал к зимовью и первым юркнул в открытую дверь. В землянке все было по-прежнему, разве копоти на стенах прибавилось, и оттого она казалась еще мрачнее.
— Перво-наперво письмо тебе, Федор Игнатьич, от Егора Саввича и поклон, — старик пошарил за пазухой, вытащил бумагу и протянул Парамонову. Тот небрежно бросил письмо на стол.
— Нитками-то зачем зашил? Ты же все равно читать не можешь.
— Надежнее с нитками-то, — возразил Сморчок, — а может, для солидности. Ты читай.
— Черт с ним, с письмом, успею. Рассказывай, что там у вас делается.
Старик сел на чурбан, потирая озябшие маленькие ладони, и, чуть раскачиваясь, начал говорить. Смотреть на Парамонова он боялся, а потому разглядывал земляной пол и черные от копоти бревенчатые стены. Слушая его, Федор взял письмо, разрезал нитки и, пересев поближе к окну, стал читать. Сморчок, поглядывая украдкой, заметил, как лицо Парамонова мрачнело, и встревожился.
— Чего он тебе прописал?
— Ищут, сволочи, — сквозь зубы процедил Федор, — пронюхали.
Перевернув лист, он снова углубился в чтение, бросая быстрые взгляды на старика.
— А теперь про что, Федор Игнатьич?
— Задание нам с тобой. Да не пугайся, — усмехнулся хозяин зимовья, увидев, как беспокойно заерзал Сморчок.
— Ежели опять на дорогу выходить, так я несогласный. Такого уговору с Егором Саввичем не было.
— С чего ты взял? Просто пойдем в одно местечко, недалеко здесь, вытащим из земли одну штуковину. Отнесешь ее Сыромолотову.
— Ну, это ладно, это можно.
— Есть хочешь?
— Маленько бы не мешало.