— А ну как оступлюсь? — он жалобно посмотрел на Парамонова. — Здесь, чать, глыбко.
— До пояса, — отозвался Федор и вдруг закричал: — Долго мне ждать?
— Чего ты, чего кричишь-то, — испуганно и примиряюще сказал старик. — Тебе ладно, ты молодой да ловкий.
Ступив на бревно, Сморчок, изгибаясь и мелко переступая ногами, заспешил к Федору. Когда он добрался до половины бревна, Парамонов резко ударил ногой по концу ствола и оно соскользнуло с кочки. Старик, взмахнув руками, упал в воду.
— Федор! — донесся его отчаянный крик. — Тону я, Федор! Помогай.
Сморчок сразу же погрузился выше груди. Над водой торчала только голова с седыми косматыми волосами. Выпученные от страха глаза, готовы были вылезти из орбит. Он хлопал руками по воде, пытаясь удержаться и дотянуться до бревна.
— Господи, да что же это? Фе-е-до-ор! Тону я…
Парамонов стоял не двигаясь и смотрел, как старик барахтается в болоте.
— Федор! Чего же ты? Помогай! Тону я! Фе-до-ор…
Вода уже доходила Сморчку до подбородка. Намокшая одежда тянула его, и сил у старика явно не хватало, чтобы удержаться.
— Федор! Фе-де-нька! Ну помогай же. Господи, господи… Фе…
Голова Сморчка скрылась. Вода еще беспокойно плескалась, со дна поднимались пузыри и лопались, распространяя вонь.
— Все, Егор Саввич, нет больше Сморчка.
Парамонов нагнулся и, подняв конец бревна, укрепил его на прежнем месте.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Кончился сентябрь, задули холодные октябрьские ветры, а отряд Виноградова не возвращался. Все чаще небо заволакивали серые низкие облака, северные ветры гоняли по улицам Зареченска сухие листья, моросили нудные дожди, а потом стали пролетать мелкие колючие снежинки или сыпала такая же мелкая снежная крупа.
— Теперь, поди, скоро, — говорила Домна Никифоровна и по несколько раз в день выходила за ворота посмотреть, не едет ли Ваганов и его товарищи. Заходила старушка и в контору, спрашивала директора, но и он не мог сказать ничего определенного. Инвалид Савелий, встречая ее в конторе, говорил:
— Сами ждем не дождемся.