Наверху это вызвало небывалую, неслыханную дерзость в ответ. Марселла, видимо, не зря говорила: «какая-то я опасная делаюсь». Вот что она швырнула принцессе громко и бурно:
— Да уходит служанка, уходит! Он вам нужен? Как кошке — мышь!
Изумлены, понятное дело, были все. Но и сама Марселла тоже! Изумлена и напугана. В страхе зажав себе рот обеими руками, поскольку подобные выражения так и рвались из нее наружу, она выбежала вон.
Внизу Альбина искала глазами кого-нибудь, кто объяснил бы случившееся.
— Она что, рехнулась? Нет, вы слышали? Наверное, подпоили ее на кухне… И что теперь? Она будет тешить себя надеждой, что я спущу, забуду? Напрасно! Ее злит, что мне нужен Патрик… Да тут
Патрик! Что-то я хотела? Чертовка, она сбила меня… Да, Патрик! Шел бы ты к нам, в самом деле… Нет ли у тебя новых стихов для меня? Во внутреннем кармашке наверняка найдутся, а? Ну пожалуйста! Очень уж надо, понимаешь ли, показать нашему гостю, каким бывает настоящее мужское чувство…
Слушай, а давай, я прочту ему то, что ты мне в марте написал, в свой день рождения! Обратите внимание, принц: не в мой день, а в свой! Можно, Патрик? Не разозлишься?
Поскольку автор стихов не выразил согласия, Пенапью позволил себе заметить:
— Мне кажется, Ваше Высочество, что всякий сочинитель прочитал бы сам. Но не во всяком обществе! Меня он не знает: а может, я не достоин? Или другая есть неловкость…
Альбина нетерпеливо объяснила:
— У Патрика только одна неловкость: он немой. Иначе, конечно, прочел бы. Так слушайте же!
— Как… немой? Совсем?
— Как рыбка.
— От рождения?
— Ну или с возраста этой подружки вашей — какая разница? Итак, вы говорили, любовь — она как джунгли для вас? Вот поучитесь, как ведут себя мужчины в этих джунглях!
Это, между прочим, не только на словах было! Погодите, а как там дальше? Сейчас… «Чтоб так и шли вы дорогой цветов…» Забыла! Патрик, а если дальше я — своими словами… — ничего? Не страшно, я думаю? Черт, что ж там шло-то после «дороги цветов»? — Альбина в досаде щелкала пальчиками.
А дальше случилось невероятное! Следующую строфу — но не прежнюю, нет, а только что сочиненную! — прочел… немой Патрик. Слова произносились медленно, но очень внятно, в такт осторожным его шагам — он спускался по лестнице, с трудом отклеивая от перил руку и сильно смахивая на человека под гипнозом:
ПЕНАПЬЮ. Так это был розыгрыш — насчет немоты?
АЛЬБИНА. Я падаю, держите меня… Как это, почему? С детства же ни звука… и вдруг… Папа! Мама! Вот! Вот что такое настоящее чувство — понятно?! Нет… вот именно, что ничего не понятно… Люди! Врача!