— В мои конюшни, принц, — куда же еще? А вы как думали? — Крадус уже ничего не стеснялся. — Кто смел, тот и съел! За что полковничьи эполеты на Удилаке? За то, что Милорд — наш! Так чего просят твои герои, полковник?

— Артистов! — улыбнулся его любимец во все тридцать два зуба. — Прикажите, Ваше Величество, тех кукольников отпустить до утра… И еще там, говорят, певуны какие-то, в подземелье, а? Их бы тоже — потому как захотелось ребятам искусством побаловаться! Не знают, как развлекаться… забыли!

— Это мой круг вопросов, полковник! Подойдите ко мне… — С этими словами Канцлер взял Удилака под руку и повел его в пустынную часть зала, что-то внушая ему вполголоса.

…Нужно было видеть принца Пенапью после всего сказанного. Выражение его лица… нет, не будем описывать: не получится! У него кружилась голова. Он потрясенно всматривался в Крадуса, в остальных, он тер свой лоб и шептал:

— Они здесь… их заперли… это все был обман…

Ничего более не выясняя, он, как сомнамбула, вышел из Дубового зала…

31

31

Криволинейное движение по вестибюлю привело Пенапью в закоулок, где спал в кресле Патрик, положив ноги на пуфик. А рядом примостилась та, в чью сторону уже несколько раз поворачивал принц Пенапью свое светлеющее лицо, как подсолнух за солнцем… Марселла сразу встала:

— Ваше Высочество? — и приложила палец к губам: не разбудите, мол. — Представляете, даже до его комнаты не дошли… Что-то в нем ужасно перетрудилось, наверное, — шептала она.

Пенапью, улыбаясь страдальчески, усадил ее и сам сел, причем сел на пол, и вышло, что смотрит он на девушку снизу вверх.

— Очень его понимаю, — зашептал он в ответ. — Во мне бы тоже что-нибудь лопнуло сейчас, если б я вас не встретил… вас одну или вас обоих… Мне мало кто понравился в Абидонии… только вы да он. — Он пошарил в кармане камзола, в жилетном кармане. — Ах да, это же не мой камзол! Захотелось подарить вам что-нибудь… но у меня ничего нет: ограбили, знаете.

— Я знаю, слышала.

— Нет, вы не все знаете, Марселлочка. Меня не один раз ограбили: у вас король, оказывается… жулик. Не вздрагивайте так, это еще не самое плохое, что про них про всех можно сказать…

— О, — поразилась Марселла его проницательности. — Да вы молодец, Ваше Высочество!

— Спасибо, — зарделся он. — А вы мне напоминаете Золушку. Это, кстати, любимая моя книга… И что самое интересное — с вами, я думаю, случится то же, что и с ней: вам, милая, суждено быть принцессой!