—
— Как это? — не поняла Альбина. — Ты что говоришь, мама?
— Этак, пожалуй, ты ляпнешь сейчас, — сказал в виде шутки король, — что Патрик — сын покойной сестрицы твоей? И короля Анри? В общем-то, оно так и есть, но…
Тут он булькнул горлом, подавился своими словами, вид у него был оторопелый, взгляд — блуждающий… Если это шутка, то — дикая…
Принц Пенапью частично оказался в курсе дела:
— Анри Второго вы имеете в виду? О, я знаю — это жуткая страница вашей истории…
…Как-то не замечено было, что исчез сам Патрик: он спохватился, что виноват перед Марселлой, которая плакала от счастья за него, — уже во время исполнения песенки. Перед ней и мы виноваты: не упомянули тихое ее появление. Теперь Патрик, говоря с ней наверху, не услышал сенсационных откровений, близко и грозно касающихся его… С галереи он смущенно обратился ко всем:
— Господа, прошу извинить меня: я немного устал… и что-то сердце — то зачастит, то замедлит… Глупо, правда же: заиметь голос, чтобы истратить его на последнюю беседу с врачом и священником? Я еще вернусь, господа…
Он всех обласкал счастливым взглядом, и они с Марселлой ушли (она, как могла, поддерживала его, вдруг обессилевшего…).
— И опять с ней, с этой служанкой! — сочла необходимым отметить принцесса Альбина. — Но это пустяки сейчас… Нет, родители, что вы наговорили тут: Патрик — королевский сын? Сын тети Эммы и Анри Второго? Но вы же говорили всю жизнь, что он — приемыш, без роду, без племени?!
— Да потому, — всхлипнула ее мать, — что ваш Канцлер мерзкий стращал меня целых шестнадцать лет! Да разве меня одну? А скольких со свету сжил, чтобы не проболтались?
А король не понимал, что происходит:
— А что это тебя прорвало сегодня-то?! О господи… Понимаешь, дочь, — ни одна душа не должна была видеть в мальчишке наследника престола… Почему «была»? И сейчас не должна! Сейчас — особенно! Поскольку парень разговорился вдруг!
30
30
В эту минуту вошли Канцлер и Оттилия. Было заметно, что, несмотря на ее помощь, переодевался он в большой спешке: перекошен галстук, углы стоячего воротничка не совсем симметричны… С ним не случалось такого прежде, и весь вечер это будет его раздражать. Но если бы, если бы только это…
Он извинился за свое «запоздалое и, может быть, не всем угодное вторжение» — так и сказал. Подошел затем к Пенапью и объяснил, что не был ему представлен из-за мучительного своего насморка. И сразу было представлено непрошеное доказательство: нос покраснел, лицо скривилось, пришлось поспешно извлечь платок, оказавшийся большим, как полотенце…