Вмешалась Оттилия, у которой был острый слух:

— Вы очень неопытны, принц! Когда политику надо что-нибудь заявить, фактов не может быть «маловато»… Они — ну как бы вам объяснить? — они делаются.

— Из чего, ваша светлость? — серьезно спросил Пенапью.

— Да из чего угодно… из слов, из воздуха…

— Тетя! Не развращайте младенцев! — от стола подала реплику Альбина. Из речи, написанной Канцлером, она делала голубей и пускала их по залу.

— Да, свояченица, с малютками поаккуратней, — сказал Крадус и чуть не наступил на ребенка. Ника показывала пальчиком на окна и говорила:

— Собачки авкают.

— Что-что? — наклонился к ней король.

— Собачки авкают. Там.

— Где? Серьезно?! А ну, музыка, тихо! — гаркнул Крадус.

И когда музыканты оцепенели, расслышать смогли все: лаяли псы.

— Так, — монарх отрезвел мгновенно. — Ваше Высочество, дорогие дамы, мне надобно отлучиться. Дельце государственной важности, прошу извинить.

Он попятился к дверям спиной, а по дороге заметил пенагонскому гостю:

— Да, друг мой, учтите: если эта малышка будет отвлекать вас от принцессы, я ее просто с хреном съем!

И захохотал, удаляясь.

— Он шутит, — постаралась смягчить эту выходку королева.

— В самом крайнем случае девочка попадет в сиротский приют, — заметила Оттилия.

— Как? Позвольте… почему?! — обомлел Пенапью.

— По здешним обычаям, принц, легкомысленного папу-музыканта следует наказать. А другой родни, похоже, у девочки нет: иначе не тащили бы ее сюда и не прятали в футляре от инструмента… Отсюда я и заключаю…

— Но в приют — за что же?! Отнять ее у отца? За то, что ему не с кем ее оставить? А вдруг они остались без мамы?