— Довольно, Канцлер, мы поняли. Ну как, Желтоплюш, напугал он вас?

Желтоплюш наиграл паническую дрожь:

— Зуб на зуб не попадает, дружище… В печку розу эту, в печку! От греха подальше… Сударь, вы спаситель наш: верно-верно, до того мы к угару вранья принюхались, что чистый воздух нас прямо-таки убьет! Неужто всех, а?

— Господин, видно, крепко не любит людей… — предположила Марта.

— Не ангелы они, люди? — вслух задумался Патрик. — Спасибо, постараемся не забыть. Кому-то будет больно дышать с непривычки? Знаем. А про учителя и врача из вашего примера всем ясно станет: не учитель это и не врач! Это — как с ядом, которым вы угостить нас хотели; лакей так и сказал: «это яд… вам послал его Канцлер!» Розой надышался человек — и мы живы благодаря ей! Живы! А все другие необходимые цветы — милосердия, воспитанности, чести — они оживут только в этом воздухе, от той же розы пойдут…

Канцлер чувствовал: последний шанс не отобран, пока они говорят с ним, пока что-то объясняют, доказывают… Вот через пять секунд прекратят — и совсем другая начнется музыка… Поэтому он сделал вид, что этот раунд спора проиграл, что признает это, — лишь бы матч продолжался:

— Ладно, сразили, сразили! А уж лакеем — просто доконали… н-да. За разъяснение благодарю. Нет, очень любопытный цветочек… очень. Покажи, девушка, поближе.

— Повыше — могу, а поближе к вам — нет… — сказала Марселла и приподняла голубую Розу. Тут же увидела она сверкнувший в руке Канцлера серебряный пистолетик — и рывком прижала цветок к себе. Это ее и погубило.

Выстрел не был громким. Гораздо громче крикнул от ужаса принц Пенапью. Девушка упала. «Марселла!» — только и ахнул Патрик… На «выходной» ее кофточке расползалась красное пятно.

— Она виновата сама, — счел нужным пояснить Канцлер. — Мишень не следовало прижимать к сердцу.

Он мог любые циничные слова говорить, но бледен был страшно! Голубоватой какой-то бледностью, последней…

— Вас повесят! — содрогаясь от гнева и отвращения, произнес Патрик. — Говорят, я чуть ли не наследник престола… Хоть на час я воспользуюсь этим, чтобы повесить вас!

— Давно пора! — поддержала принцесса Альбина с большим чувством. — В Абидонии сто лет не было хороших спектаклей! Я буду аплодировать вашей казни… господин Главный Подлец!

Между тем Марселла, быстро бледнея, шептала:

— А Роза цела… пуля прошла левее…

Пенапью закрыл лицо руками, плечи его тряслись:

— О, лучше бы мне так и висеть на той коряге! Или пускай бы он в меня пальнул бы… в меня… Ей-богу, лучше!

— Коклюшона зовите, лейб-медика! — посоветовал Крадус. — Ну того, который вас смазывал утром…