Патрик и четверо друзей его действительно появились на галерее. И сразу — к столику с голубой розой. Марселла убедилась, что ее «крестница» в порядке, и они с Патриком понимающе улыбнулись друг другу.

— Патрик! — крикнула Альбина. — Ты только учти: у этого типа есть оружие!

— Не смешите людей, принцесса. — И видом, и тоном Канцлер показал, что неразумно принимать ее слова всерьез. — Пугач у меня, игрушка… И кто собирается палить, в кого и зачем? Тем более что наш Патрик одет сегодня в броню фантастического везения: ему возвращен голос!

— И не только! — напомнила Альбина. — Еще и титул!

— Тем более. Голос — это, допустим, по воле Провидения, оно свои поступки не объясняет. Но есть и еще загадка: одновременно на всех присутствующих напала безудержная, неуправляемая, болтливая откровенность! С языков слетали вещи, опечатанные сургучами строжайшей тайны на протяжении шестнадцати лет! Ваше мнение, милый Патрик: где тут зарыта собака? Знаю, знаю: вы желали бы отделаться от меня, чтобы отпраздновать ваши удачи плюс незаконное освобождение этих актеров…

— Незаконное?! — не выдержал принц Пенапью. — Да что ж у вас за законы такие?

— Вы слабо знаете собственные, принц, пенагонские, — осадил его Канцлер, — различия невелики. Но не будем спорить. Я просто не уйду без этой разгадки! Итак? Но я жду ответа искреннего, милый Патрик… виноват, принц Патрик… Ваше Высочество Патрик… Ответа в духе всеобщего сегодняшнего прямодушия и бесстрашия.

Патрик не уклонялся, он принял вызов:

— А я думаю, многие заговорят в этом духе теперь. И ответить придется вам… За Остров Берцовой Кости, к примеру. За погубленных там и за тех, кто живы еще… И за тех, кто внизу.

— Я знаю, знаю эту точку зрения. — Канцлер реагировал на эти слова как на давно докучающего комара. — Я и сам был когда-то романтиком, но я не о том спрашивал…

— Но голос возвращен мне, и трачу я его по своему усмотрению! Слухи идут, что вы готовите какой-то чудовищный новый закон — против воспоминаний… А стране как раз обратный закон нужен: закон против короткой памяти! Чтоб та «Берцовая Кость» во все двери стучала, чтоб кожу царапала, глаза колола! Закон, который запретит пирующим, румяным, разомлевшим у своих очагов забывать тех, кому живется как голым на морозе!

Была пауза. Канцлер пожевал ртом, затем раздраженно вскинул голову:

— Это все? Или будет еще стишок на эту тему? Вопрос был один: как, почему, каким пробочником вас раскупорило сегодня? Всех сразу?!

Никто не ожидал, что в такую беседу посмеет вступить Марселла. И вот, представьте себе, вступила: