Да, да, я — серьезно… Это даже в танце можно почувствовать: она вам просто не даст погрешить против музыки… уверяю вас… даже если медведь вам на ухо наступил. Никто из вас не танцевал с ней? Ах да… я не отпускал же ее ни с кем, жадничал — вы при всем желании не могли… Кстати, господа: если кого-то из вас я не успел еще представить принцессе, вы подойдите потом, когда мы вместе будем, — я никому не откажу, познакомлю… — Лицо принца светлело, когда он говорил это.

(Нет, что ни говорите, странное направление приобретал нынешний Совет Короны: сперва — о весне… теперь — о жене…)

В этот момент появилась запоздавшая тетя Гортензия — сестра покойной королевы. Она не извинялась — наоборот, ей казалось неприличием, что Совет решились начать без нее:

— Ух ты! А я думала — отменили, перенесли… Племяш, что ж за мной-то не послал? Не нужна стала?

— Я ни за кем не посылал, ваша светлость, — кто пришел, те и участвуют. Устраивайтесь. И не будем здесь называться тетей и племянником, неудобно.

— Перед кем же? — Смутить тетю Гортензию было не так легко. Она села и достала вязанье из парчовой сумочки. — На это ты не гляди: все мои вещицы на Советах Короны связаны… нервы очень успокаивает… Ну? Про что говорили?

— Про любовь, представьте себе! Вот некоторые улыбнулись наконец — уже неплохо! Пусть же улыбки будут пошире, господа, посмелей, и без ехидства, без задних мыслей!..

(К чему он призывал, о чем просил?! Не наивно ли — здесь желать искренности?)

Страх перед юностью

— Господин Нанулле! По-моему, вы все время что-то вычитаете в уме. Не надо, кончайте эту финансовую тягомотину, а? Вспомните лучше юность свою! И расскажите нам, как вы куролесили, как безумствовали в честь той девочки, что была первой у вас? Сколько вам было тогда? Девятнадцать лет? Двадцать один? А может, шестнадцать?

За овальным столом Совета шелестела тихая паника. Мало кто понимал, что происходит и как нужно себя вести…

Старый Нанулле встал и поднес дрожащий монокль к левому глазу:

— Виноват, Ваше Высочество… недопонял… Вы намекаете на средства из казны, брошенные на ветер? За какой именно период вам угоден отчет? Никогда я не безумствовал… Меня оклеветал кто-то… Я могу сейчас же подать в отставку! — Бедняга нелепо взмахнул рукой с платком в клеточку. Лучше бы вовремя поднес этот платок к носу, ибо капля, бесчувственно висевшая там уже давненько, шлепнулась на бумаги в этот миг.

Лариэль сам подошел и усадил ветерана и полушепотом спросил у других, чего именно старичок испугался так. Барон Прогнусси сказал: