Тетя Гортензия попросила его не каркать, поскольку и без этого она вся в гусиной коже…

Лариэль закричал, что не убивал он «эту идиотку»! Что он и она отродясь никогда друг друга не видели! И потом — вполне вероятно, что она вовсе не выпила яд, а просто берет, как говорится, на пушку!

На это карлик в зеленых очках сказал, что, если принцу угодно увидеть тело, он увидит его. И принц уронил голову на руки.

Тут Бум-Бумажо подвел итог своей самооправдательной речи — речи путаной, но к финалу окрепшей:

— Мог ли я, Ваше Высочество, безжалостно напечатать то, что вызвало бы новые сотни таких писем? А главное, таких поступков? Я медлил нанести бедняжкам этот последний удар…

Лариэль сказал с ненавистью: министр сочиняет стишки, кажется? Так пусть напечатает пронзительный стишок в утешение всем, на ком их принц не женился! Глубокие соболезнования в рифму… Пусть Бум-Бумажо женится на этих отверженных сам, в конце концов! Дороги они ему? Пусть докажет — возьмет их себе!

Тут Лариэль заметил, что члены Совета передают друг другу и жадно разглядывают какие-то карточки. Всезнающий коротышка Прогнусси пояснил: это фото — незнакомая еще в Пухоперонии, но совершенно безобманная техника… сходство дает поразительное! А на этих карточках — одна и та же девушка в разных видах… Министр эстетики, разглядывая один пляжный снимок, заявил, что девушка — просто божественна… напоминает Афродиту, выходящую из пены морской…

Красавицу запечатлели по-всякому, во многих вариантах: вот она со своей собакой (пес был устрашающих размеров), а вот — с папашей: она пишет маслом пейзаж, а родитель заглядывает в мольберт через ее плечико. Родитель этот оказался не кем-нибудь, а Балтасаром, королем богатой и прогрессивной Фармазонии. Карточки прибыли сюда из фармазонского посольства, конечно… Тетя Гортензия знала, что с детства Лариэля опьяняли тюбики с красками, и радостно объявила: мало того, что принцесса Юлиана хороша собой, — еще их сближает с Лариэлем общее увлечение искусством!

Стоим, как утес!

Принц понял: они ведут дружную психическую атаку на него… то лобовую, то обходным маневром… Черта с два проявит он слабость! «Картинки» он потребовал сию же минуту передать ему в руки. Один-единственный голос маркиза Эжена де Посуле поддержал его: «Бесстыдство с их стороны — подсовывать нам такую возбуждающую рекламу!» Но тут, видимо, маркизу сильно наступили на ногу — он по-щенячьи пискнул и затих. Кто-то сказал, что из посольства пришло и совсем другое: счет за восемнадцать лет аренды Кисломолочных островов! Полтора миллиона фуксов — ни больше ни меньше.