Тетя Гортензия разгневалась:

— Сутяга он, этот король Балтасар! У них целые озера отличного творога, он так и прет бесплатно, сам собою! — шумела она. — И протухал, пропадал бы псу под хвост, если б мы не брали его! Жмот!

Принц Лариэль из последних сил изобразил спокойствие, уверенность.

Что ж, будем платить, никуда не денешься, — сказал он. — Введем особый творожный налог на всех состоятельных людей. Растолкуем в печати, почему нет у страны другого выхода. И начнем с самого Совета Короны: каждый из присутствующих внесет по двенадцать тысяч фуксов, если без молочных продуктов он не представляет своего меню… Нам, господа, всем придется туго… Моей семье тоже, представьте: жемчуга покойной королевы-мамы, подаренные принцессе Анне-Веронике Его Величеством, теперь надо будет со стыдом попросить у нее обратно и продать…

Одни не поверили ему, другие не нашли в его словах утешения. Взгляды были все исподлобья, затравленные, недовольные… Еще бы: отстегивать по двенадцать тысяч своих кровных!..

Фото, о которых принц не забыл (не дал, например, Фуэтелю две карточки прикарманить!), были наконец собраны и лежали возле Лариэля. Не глядя, он стал брать каждую — и рвать ее.

— Вот мой ответ, господа… Мой ответ… Можете запихнуть его в шляпу господина посла!

Наступило молчание — запуганное, подавленное. В пяти или шести разных министерских головах бурей промчалась одна и та же мысль: «Узнает фармазонский папенька — войну, чего доброго, затеет…»

И, словно вестник этой угрозы, появился в дверях офицер. Те министры подумали: «Что-то уж больно скоро…» Дальше дверей офицер шагать не смел, а его голосовые связки оказались сегодня не в порядке: он попытался что-то доложить, но, если б на его месте докладывал лещ или окунь, результат был бы тот же! Генерал Гробани сделал значительное лицо и расправил плечи: плохие вести — ему принимать первому! Он объявил принцу, что должен отлучиться: за ним прибыл адъютант… Рассеянным жестом Лариэль отпустил его — генерал вышел.

Министр эстетики не удержал при себе того, о чем думали все:

— Теперь со дня на день жди беды… Какой ужас! Ваше Высочество, ну вглядитесь же получше: ведь ей-богу, хорошенькая! — Фуэтель совал принцу те два припрятанных снимка. Они были у него грубовато отобраны, но порвать их Лариэль не успел…

Как принца в герои тащили

Распахнулись двустворчатые двери — и въехал на кресле-каталке сам король, держа на специальном штативе свою загипсованную ногу, которая резко увеличилась в размерах. Короля привезла сюда Золушка. Члены Совета встали. Прожженные политиканы — и те глазели на эту ногу и на эту принцессу с жадным детским любопытством!