— Юности, мой принц. Он испугался вашей размашистой юности. Но если и своя припомнится ярко — тоже опасно, знаете ли… — (Почему это опасно — барон не объяснил.) — Оставьте его, Ваше Высочество… под ним мокро сейчас будет.

— О… тогда не тревожьтесь, господин Нанулле… я вас больше не трону, можете мирно вычитать дальше… Что ж, господа, нет желания вашу прежнюю любовь вспоминать — не будем, бог с ней. Но я не понял: отчего это наши газеты никак не отозвались на нынешнюю, на мою?! Я думал, выйдут газеты с большим портретом моей принцессы… отчет о свадьбе будет на первых страницах… Но и на последних ничего нет! Господин Бумажо!

Примерка?

Тут принцу подсказали, что на самом деле фамилия эта — Бум-Бумажо. Фуэтель подсказал, министр эстетики.

— Бум? — переспросил принц. — Так тем более!

Министр, которого прежде знали как поэта, встал, но заглянуть ему в глаза Лариэлю не удавалось: глаза убегали в какие-то бумаги, листаемые озабоченно.

— Вы же свежих известий министр? Или я ошибаюсь?

— Нет, все правильно, мой принц. Свежих известий и неприукрашенных фактов.

— Так в чем же дело? Известие совсем еще тепленькое, и факт ничуть не приукрашенный: женился наследник престола. И народ не должен об этом узнать?

Эжен де Посуле решился подать голос:

— Да-да, умалчивают почему-то! Я вот тоже открываю сегодня газету… Одну, вторую… Ни слова! Я понял бы, если б про что-то плохое умалчивали, про трагическое… скажем, про перелом ноги Его Величества…

Барон Прогнусси сказал мрачно:

— Спрашивают не вас, маркиз. Вас — не спрашивают.

Арман Коверни поглядел на приятеля и молча сделал сверлящий жест указательным пальцем около виска.

Бум-Бумажо, пыхтя и розовея, начал объяснять. Логика у него получалась такая: в прошлом газеты торопились сообщить о каком-то происшествии, а потом оказывалось, что факта или вовсе не было, или он был с другими участниками и совсем не так, как в отчете… Поэтому умудренные опытом друзья-советчики подсказали газетному министру: ничего страшного, если обыватели Пухоперонии узнают эту новость несколько позже…

Был приведен случай с виконтессой де Маркусси: об ее кончине дали уже объявление в черной кайме, а когда к ней явился гробовщик и достал свою рулетку, он сам, с его-то опытом, чуть не отдал богу душу… Виконтесса открыла один глаз и произнесла:

— Обрадовались, голубчики?

Эту жуткую историю со смехом поведала тетя Гортензия, она лично видела эту сцену… Принц терпеливо слушал, потом не выдержал: