Неспокойно было за него Золушке.
— Для чего он ее на дыбы ставит?! Форсит просто? — спрашивала она свекра. — Или… или это он к сражению готовится? К войне?
— Скажешь тоже… Просто через что-то высокое мальчик норовит перепрыгнуть, — успокаивал ее больной король. — Не верю я, дорогуша, ни в какую войну, Балтасар ее сам боится: как только он победит нас, ему всех нас придется кормить! Ну а если все-таки… Тогда нам готовиться недолго: простыней на флаги нарезать да вывесить!
Его Величество поманил Золушку к себе, чтоб доверить секретное:
— Мой генерал Гробани постоянно носит ее в портфеле — простыню на случай войны. Свояченица мне говорила… Слушай, а где мой чернослив?
— Уже кончился? Какой вы быстрый… я ведь недавно совсем приносила…
— А блюдо? Мельхиоровое блюдо — думаешь, я и его заодно слопал? Колесили мы с тобой на той половине, там и забыл…
Золушка сказала, что пойдет поищет блюдо, но Алкид Второй не пожелал ее отпустить: теперь уж нельзя его одного оставлять, теперь он в расстройстве!
— Да отчего же? Если все равно не верится вам, что они затеют войну?
— А само слово? Напоминание само? Ты что — мою нервную систему не знаешь? На нее такие вещи убийственно же действуют…
Ясно было: накатывал очередной приступ капризности. Семь или восемь таких приступов случались на дню. Одни были пятиминутными, другие растягивались на два-три часа и не давали покоя.
— Постановили же, — чуть не плакал больной, — ни плохих новостей, ни трудных вопросов! От них кости срастаются медленно или даже криво! Я болен, я в гипсе, я вне игры, я эгоист на пенсии! Я давно прошу, не могу допроситься: щадите своего короля, не докладывайте плохое! Мало ли что может случиться — я вовсе не мечтаю об этом узнать, если оно не радует!
И король привел пример: в городе холера, а дворец штурмует банда головорезов… к тому же начальник стражи ночью повесился! Если прямо так и доложить — впору с ума спятить… А как доложит опытный и чуткий слуга престола? В городе все спокойно, Ваше Величество, заседает конгресс врачей, а прибывший к нам театр дает оперетку из разбойничьей жизни… Ночью начальник стражи на ней уже… что? — пове… се… или — си-? Нет, — се-! Повеселился!
— Вот оно как делается, чтобы не огорчать! Станешь королевой — требуй такого бережного обращения…
Вдруг свекор сменил тему:
— Никак ты, девочка, не поймешь, кто ты теперь есть… грозная же власть в твоих кулачках!..
— Помилуйте… — Она засмеялась даже. — Что мне делать с ней? Особенно с грозной?
Король сказал: любая другая, окажись она в ее положении, давно бы ответила по достоинству «этой фармазонской кошечке». И спросил: не хочет ли невестка направить посылочку Юлиане, этой Балтасаровой дочке, которая на ее место метит? А в той посылочке, допустим, —