— Ты держишься на моих волосах. Только! Если б не эти твои способности парикмахерские, ты пасла бы коз за тыщу миль отсюда! В таком особом месте — уж я постаралась бы! — где нету совсем молодых козлов в брюках, где ими даже не пахнет!

Кармела промолчала, лицо ее осталось невозмутимым.

— Ладно, я не злюсь уже… мне в такой день грешно! — И девочка запела:

Вергилий встал и бдительно уставился на дверь — за несколько секунд до того, как с той стороны постучали.

— Ну, кто еще?

— Это я, необычайная, всего лишь я, — в зеркале отразился Вич. И отступил, словно громом пораженный… — Мой бог… Брависсимо! Колдунья… Наш мини-Шекспир — вот увидите! — получит нокаут уже в первом раунде!

— Слушайте, майор Вич! — резко обернулась к нему девочка и нехорошо оскалилась. — Ну ведь ничего же вы не смыслите в театре! Откуда вам знать, кто «мини» там, а кто «макси»?!

— Молчу, молчу! Он титан. Гений!

— Нет, и этого от вас не требуется. Вот я же не лезу в ваш спорт и в вашу политику! Зачем вы оставили его? С кем?

— Ваша бабуля развлекает его.

— Что?! Вы издеваетесь или как?

— Бабуля, как известно, неуправляема. Пришла и села. Так что я за вами — других авторитетов для нее нет… Они сейчас играют в «коротенькие слова» с вашим сказочником.

— В какие еще… коротенькие?! О боже… Вергилий, за мной!

9

9

— Добрый вечер, сеньор Ривьер. Простите, что вам пришлось наш маразм потерпеть… сейчас я избавлю вас… Вот, познакомьтесь пока с моим Вергилием…

Непросто было переваривать эти впечатления, причем — разом, одновременно: громадный, мрамором отливающий, очень бдительный дог… плюс главное — махаон, экзотическая бабочка в сильном увеличении, каковой показалась ему хозяйка в этом платье… Плюс — тот факт, что она — в нежном, слишком нежном возрасте, ребенок в общем-то… А еще бросалось в глаза, что она напряжена, взволнована — то ли обязывающее платье надето впервые, то ли он, Филипп, вызвал такой пятнистый румянец, такую экзаменационную — пан или пропал! — приподнятость, даже браваду, которой, однако, не хватает на прямую встречу взглядов, тут она — пас… И никак не получалось забыть, отбросить гипотезу о том, что все последние перемены к лучшему в его судьбе как-то связаны с этой девочкой, похожей на махаона! Перенасыщенность впечатлениями породила у Филиппа деревянную скованность. А тут еще «сама доброта» восьмидесятивосьмилетняя, плачущая беспричинно и светло…

— Топай к себе! — говорила ей внучка прямо в ухо. — А то мы тебе помешаем, ты — нам… давай-давай, ба!

Бабушка Изабелла не торопилась.

— К собаке твоей я уже стала привыкать… Но теперь еще эта кошка — она ужасная! Я не имею покоя, я все время прислушиваюсь…