— Ничего она тебе не сделает, держись подальше — и все. За Гуго, за Гуго держись… По сто раз в день друг друга теряете — надоедает… Ну, повеселей шагай, ба, ты ведь можешь…

Тут старуха и вовсе остановилась, чтобы похвалить Филиппа:

— Твой друг симпатичный. Мы возьмем его в нашу игру — Гуго, я и мальчик садовника… Как вы сказали? «Мак» и… что?

— «Мак» и «мед», сеньора.

— Да-да, спасибо, чудесно. Вы уже скоро закончите портрет внучки? — пожелала узнать бабушка Изабелла, дотронувшись до подрамника, обтянутого холстиной, — от любопытства посторонних, наверное.

— Ты путаешь все, сеньор не пишет портретов, это другой… Ну все, привет… Дальше Вергилий тебя проводит.

Дополнительной команды псу не понадобилось. Он пристроился к старухе, к темпу ее, и она опасливо опиралась на его могучую, отливающую мрамором спину.

А девочка приблизилась к Филиппу:

— Они с дедом уже в печенках у меня! В игру они вас возьмут!.. Ну, здравствуйте. Я — Мария-Корнелия.

И подала ручку. Он догадался поднести ее к губам, поднес и — улыбнулся. Но у девочки было не просто серьезное — торжественное выражение глаз.

— Спасибо, что приехали.

— Не за что: меня привезли.

— Да? — она озадаченно сдвинула брови. — Но они прилично себя вели или…

— О! С японской учтивостью, — заверил Филипп.

— Слава богу. Потому что, вообще-то, они, конечно, невежи.

Не то усмешка, не то судорога исказила одну половину его лица.

…Память услужливо выдала — как на диапозитивах — кадры семимесячной давности: уводили Бруно… Вот они барабанят в дверь. Бруно не успел продеть в пуловер одну руку и будто машет левым крылом, когда бежит к черному ходу. Но там тоже они, в этих стальных галстуках, двое… Не то за попытку улизнуть, не то за какое-то слово, за фразу — они разбивают ему лицо: бьют лицом о подоконник. Туда пытается прорваться Лина, но ее запирают в ванной. И спасибо: если б она видела, то ребенок в ее чреве был бы убит, задушен ее нечеловеческим криком. Пуловер с летающим рукавом весь в крови. Еще секунда — и Филиппа вырвало бы прямо на пол; и все же он видел, он запомнил: на лицах этих людей из Легиона надежности никакой личной ярости не было. Один щелкнул пальцами, обращаясь к Филиппу: «Полотенце бы. Или простынку…» Так мог просить врач или санитар, но попросил этот — профессионал противоположного цеха! Думал он, конечно, о том, чтобы не замарать чехлы в машине. А разве не мог на его месте быть тот, кто угощал Филиппа холодной апельсиновой по дороге сюда, в лимузине из гаража президента?

— Почему вы стоите? — уже не в первый, видимо, раз спросила девочка, похожая на махаона.