— На это я не клюю, — улыбнулся он. — У меня пока нет размягчения мозга.
— Но я же искренно! Я всегда к вам так относилась… Еще там, в лицее, я послала вам записочку… знаете какую? Всего несколько слов…
—
Шевеля губами, она пересчитала по пальцам. Распахнула глаза:
— О… так вы помните! Но, разумеется, и на это «не клюете»! А я, может, на это и не ловлю уже — поумнела. Вы — такой крепко женатый, такой нравственный… Я отхлебну у вас пива?
И отхлебнула.
— Нет, давайте все-таки про «Лгунью»… Знаете, там во второй сцене есть песенка — я ее уже пою! Музычка как-то сама собой сочинилась… вот послушайте! Только я сразу не смогу, наверно, исполнить в образе Анны… я пока — от себя, о’кей?
Она отодвинула от себя тарелку, сделала нужное лицо и запела:
— Там ваш отец, в телевизоре, — перебил Филипп, наступив на последнее слово куплета.
— Да? — Она раздвинула бамбуковые палочки на нитях и убедилась: да, Президент на экране, окруженный легионерами в штатском, кричал что-то в микрофон, жестикулируя собственной шляпой. Он был в кожаном пальто. Слушателей его показали очень бегло. Филипп полагал, что она приклеится сейчас к телевизору? Ей папины речи на любых митингах и политтусовках надоели давно…
— Хозяин-то заведения — отчаянной храбрости мужчина, — заметил Филипп с усмешкой.
— Почему?
— Убрал звук почти на нет! При стольких свидетелях. А ведь это чревато… Выходит, рискует дядя — ради покоя и аппетита клиентов.
— Не знаю! — раздражилась она. — Я знаю другое: что я пела и что вы перебили меня!
— Но ради папы же.
— Спасибо, но я еще не соскучилась, он уехал на неделю всего… Знаете что? Давайте-ка я
— Действуйте. Тем более что храбрый хозяин держит в руках журнальчик, где вы с папой на обложке, и смотрит сюда во все глаза…
Филипп видел, как она звонила, как пялился на нее побледневший хозяин… Он посвятил в свое открытие двух официантов и особо доверенных клиентов — пялились и они. Все закруглялось, так или иначе.