— На каждую кассету надо смотреть как на последнюю, не попавшую к ним в руки. И сделать из нее три… десять… кто сколько сможет. Чтобы последней в принципе не могло быть! Убили за нее парня… А Рикардо не захотел без него жить. Так вот, чтобы их Голгофа была не напрасна… голос Гаспара Делано должен звучать…

Его собственный голос осекся, он закашлялся… Затем включил воспроизведение:

— Я никудышный политик, видит бог. Я даже пытался убежать, спрятаться от действительности. Скажем, в стихи. Но они то и дело выталкивают меня обратно! Вот я лезу в семнадцатый век — куда уж дальше!.. Безумно далекая страна, чужой язык, автор с неизвестной фамилией, ему-то откуда было знать про нашу Каливернию? Но слушайте:

26

26

Инфанту разбудили стихи!

Она обнаружила себя на балконе, в скрипучем шезлонге, все в том же чужом черном засаленном пончо… Приподняв голову, увидела через балконное стекло спину Филиппа, он сидел там на подоконнике, загораживая ей часть обзора… Однако еще в комнате просматривался тот Рубен, который агитировал носить самые плохие амулеты как самые хорошие… и еще трое там было таких, которые ему поверили… в том числе та красивая женщина (у нее, кроме «кобры», висел на шее почему-то фонендоскоп…).

Инфанта напряглась, чтобы яснее слышать молодой чей-то голос, совсем не актерский:

Щелчок. Шуршит лента. Снова щелчок.

— Виноват, я прервался: приходила соседка попросить чеснока… Она смутно знает, кто такой Гарсиа Лорка, зато у нее муж в Легионе надежности… Смог бы я доказать ей, что строчки эти были не про нас? Или, скажем, вот эти? — другого уже автора…

Дверь в комнату кто-то пытался открыть из коридора, один из мужчин приложил палец к губам, другой выключил аппаратик, произошли невнятные переговоры через щель с этим вторгающимся.

Паузой воспользовался Филипп:

— Инес, простите… меня все же беспокоит ваша пациентка немного… Это точно уже не обморок?

— Да клянусь вам, что она просто спит. Пульс выровнялся… Спит, спит! И — розовенькая! Это самолечение организма от стресса, — уверенно говорила женщина.

Между тем Инфанта уже несколько минут бодрствовала! И сейчас подыграла доктору: плотно-плотно закрыла глаза, зачмокала губами…

— А кто она такая, Филипп?

— А почему… — Он запнулся. — Почему это ко мне вопрос? Я поинтересовался так просто… из общегуманных соображений… Нет, мы знакомы, не отрицаю, но совсем мало… Когда-то я выступал в их Женском лицее, ну и вот…

Он явно терял лицо в этих поспешных и маловразумительных объяснениях.

— А знаете, — сообщила красивая докторша, — на ней нет никакого амулета! Что это — дерзость или…