— Ничего, что вы не допели, — сказал он, когда Мария-Корнелия вернулась с потухшим лицом. — Вы симпатично это делаете, я понял… И все-таки, сеньорита, из нашей затеи ничего не получится.
— Почему? — спросила она уже без напора, а тоскливо.
— Хотите опять все сначала? — Он поднимался уже. — Не стоит. Есть и еще одна причина: я педант в вопросах сценической речи, а у вас небольшой дефект… скоро его не исправишь.
— Какой еще дефект?!
— Мелочь. Для жизни не имеет ровно никакого значения. Но для сцены, для главной роли… Это касается свистящих согласных. Они у вас как бы
Она так обомлела от этих «свистящих согласных», что не имела уже сил остановить его. Бамбуковые нити сомкнулись, выпустив сказочника. На столе Инфанта увидела деньги, но не только… Она взяла это в руки. К своим восьми жалким пеньолям он приложил, оказывается, амулет «
— Ах так? «Кобра»! Все они «кобры»!
…Над Инфантой склонились два взмыленных легионера.
— Сеньорита Тианос?
Она подняла голову:
— Да, поехали. — И засмеялась: — Ну и рожи у вас!
Рожи были потные, подобострастные, выражающие способность на все и в то же время — наглядно бесталанные.
Она вышла под этим конвоем, и перед ней осадил ее лимузин, ее «альфа-ромео», и оттуда торчала морда Вергилия, и вырос на тротуаре капрал, ее «добрый громила». Инфанта, гримасничая ртом, сказала:
— Я была неправа, Орландо, я каюсь очень.
И сама, собственным платочком, промокнула его рябое от пота лицо. Потом он благодарно поймал этот брошенный платочек и ловил каждое ее слово, как пес — мяч.
— А тот сеньор… мы не поладили с ним немножко. Он идет сейчас к улице Серебряных Дел Мастеров… и пускай бы шел себе, правда? Но, по-моему, у него никакого амулета надежности! Это ведь неправильно — когда никакого? Незаконно?
Она еще погримасничала ртом. Капрал еще ждал уточнений, хотя и сказанного было довольно.
— Да! Пусть мой портрет вернет! А то вцепился и унес куда-то! А у папы скоро день рождения… я хотела ему в подарок…