— Я его убью, — сказал Сережа, — я все равно узнаю, где он живет.

Леонид Сергеевич положил руку на плечо сына и ощутил мелкую дрожь, которая сотрясала мальчика. Но Сережа скинул его руку и прошел в свою комнату, то ли не желая сочувствия отца, то ли от мальчишеской гордости.

Леонид Сергеевич не мог этого выяснять. Он пошел за мальчиком.

— Знаешь что, ты вот мой руки, и будем обедать. Все обошлось. Могло быть хуже. Перелом ноги — это не так страшно. Это проходит.

— А что будет? — спросил мальчик и, поясняя свой вопрос, через силу добавил: — С мамой?

— Ей сделают операцию. Скрепят кость. И все срастется. Профессор сказал: как ходила, так и будет ходить.

— Все равно я его убью.

— Очень просто ты решаешь убить человека. Он же не нарочно. Его будут судить по закону. Разберутся.

Леонид Сергеевич говорил об этом через силу. Он боялся, что мальчик захочет пойти в больницу. Зоя сказала: «Сережу пока не приводи». Но Сергей, инстинктивно оберегая себя, не выражал желания повидать мать. Он даже боялся этого. Болеть можно было ему самому, отцу, кому угодно, только не ей. И увидеть ее со сломанной, почти оторванной, как ему представлялось, ногой было невозможно. Поэтому он ничего больше не спросил у отца, съел яичницу, почти не жуя, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, ни сытости. Ему хотелось уйти прочь из дома. С чужими было легче. Его мучил какой-то неправильный тон отца, какое-то неискреннее залихватство, когда он говорил:

— А мы ничего… Мы тут отлично перебьемся, пока она поправится.

Или:

— Ты иди, иди занимайся. Сегодня я посуду уберу, завтра ты. Так и будем жить. Главное — уроки не запускать.

— Завтра тетя Катя придет, — сказал Сережа, — можно и сегодня не мыть. Мама под шкаф кладет.

— Ценная мысль, так мы и сделаем, — обрадовался Леонид Сергеевич. Но все, что он говорил, звучало неправдой и не нарушало угрюмую неподвижность Сережи.

— Я к Свиридову пойду за книгой.

— Далеко?

— Да к Свиридову же. В нашем доме.

— А ты приведи Свиридова сюда. Вместе и позанимаетесь.

И отцу было бы сейчас легче от присутствия третьего человека.

— Его бабушка не пустит.