Сын тети Паши, кандидат наук, уговаривал ее бросить работу и переехать к нему, но тетя Паша презрительно отказывалась. И сейчас, подтирая пол, она сообщила Гале:

— Опять приходила сношенька-то моя, говорит: «Прасковья Федоровна, вы, говорит, прямо нас в неловкое положение ставите. Это Феде даже неудобно». Ах и прах вас возьми… Как в люди его, сопливца, выводила, так удобно было. Я, говорю, очень отлично вижу, чего вам мечтается. Чтоб я переехала к вам в бесплатные работницы. Мать и за ребенком доглядит, и обед сготовит, и в магазин сбегает, и все будет ждать — заметит, не заметит сынок, что у матери туфли сносились. Нет, говорю, этого вы не дождетесь. Жилплощадь свою я не брошу, через два года у меня пенсия выйдет до скончания жизни. Теперь я к вам в любой день в гости приду со своим гостинцем, и я всегда для вас буду хорошая. А в руки я никому заглядывать не привыкла.

Тетя Паша домыла пол, досуха выжала тряпку, вынесла ведро. Потом принялась наводить блеск на стойке. Ее сноровистая, ловкая ухватка в работе заражала Галю. Надо было рассортировать полученные с фабрики вещи. За работой разговор не прекращался.

— А она что? — спрашивала Галя.

К невестке своей тетя Паша относилась двойственно. Гордилась: «Ты не смотри, что научный работник, она и по дому все может — и постирать, и пошить». И сердилась: невестка держалась без родственного тепла. «Чтобы матерью меня назвать — это у нее язык отсохнет».

— А она обиделась: «Вы, говорит, все на материальную почву переводите. Неужели я позволю, чтоб вы в рваных туфлях ходили?» А я ей тоже не смолчала. Много, мол, на себя, милая, не бери. Сын мой, и он мне в любую минуту обязан. А только я не хочу в вашу жизнь близко вникать. Я ведь, что не понравится, прямо вам в лицо выскажу. А не вижу — и молчу. И вроде хорошая.

— Лучше нет одной жить, — сказала Галя.

Тетя Паша не согласилась:

— Это не говори. Лучше нет с хорошим мужем жить. Дети, они до поры. Как маленько выросли — ты им вроде и мешаешь. А мужу ты всегда нужна. И никто тебя не пожалеет, как муж. Вот мой был жив, я знаешь как по земле ходила? Я голову очень даже высоко держала.

— Да где же их взять, хороших? Тут и плохие не находятся.

— Я тебе скажу — всякого на хорошего перевернуть можно. Лишь бы не пьяница и не юбочник. Этих не перевернешь.

— Нет уж, — сказала Галя, — я перевоспитывать не возьмусь. Я перевоспитывать не умею. Кто бы меня перевоспитал.

— Ну, а готовеньких про нас не запасают.

Тетя Паша свернула в узелок свои рабочие тряпки:

— Открывай, видишь, сгрудились.

В стекло барабанили. Галя отодвинула засов.