— А она не сядет? А то у моей приятельницы был случай — совершенно новое пальто и так село, что уже никуда не годится.

— Нет, не сядет.

— А может быть, лучше отпороть подкладку?

— Как хотите. Только зачем? Вычистят и с подкладкой.

— Вы думаете? А может быть, все-таки отпороть?

Галя молчала. Женщина задумчиво постояла над жакетом и наконец решилась:

— Что ж, берите. А белые страусовые перья вы принимаете? Нет? Почему?

— Вот директор фабрики, обратитесь к нему, — злорадно сказала Галя.

Клиентка обрадованно подлетела к Валентину Николаевичу. Пока Галя приводила в порядок прилавок и сданные в чистку вещи, директор таращил на даму большие голубые глаза и вежливо объяснял:

— Видите ли, гражданка, у нас производство стандартного типа…

— Ах, стандарт — вот что нас убивает, — вздыхала женщина.

Наконец Галя закрыла дверь. Теперь должен был состояться разговор, но пусть они его начинают сами.

И, приняв безразличный вид, Галя стала деловито перебирать квитанции и пересматривать сданные вещи. В уме ее складывались резкие, негодующие фразы в защиту своей правоты и своего гнева.

Пусть с ней только заговорят! Пусть ее только обвинят!

Но Буримов и Валентин Николаевич не торопились. Они обошли магазин, подсобное помещение и кладовку, надолго занялись перегородкой, обсуждая, можно ли ее передвинуть. Валентин Николаевич даже вытащил рулетку. Раза два Буримов обратился к Гале: чей склад помещается за стеной? Есть ли в этом доме подвальное помещение?

Галя ответила, не глядя ему в лицо. Ей все казалось, что и Буримов и Валентин Николаевич придумали возню с помещением для отвода глаз, а главная цель их прихода — ее поступок со стенгазетой. Но время шло, перерыв кончался, а начальники все еще вели разговоры, которые в другое время могли бы заинтересовать Галю, а сейчас доходили до нее сквозь заслон взволнованных мыслей.

— Что же, придется потеснить производственную часть, — говорил Валентин Николаевич.

— А может, за счет магазина? — предлагал Буримов.

У них были какие-то планы, и они не хотели посвящать в них Галю, которая здесь столько времени работает! Или, может быть, она уже уволена? Почему ей ничего не говорят?

Валентин Николаевич уже надел на голову свой рыжий треух. Они сейчас уйдут.