— Значит, не всем это нужно.

— Кто он такой?

— Учитель, пенсионер.

Виктор Захарович подумал:

— Что-то он на этом деле выгадывает. Какой-то у него интерес есть. С чего это человек восемьдесят метров отдает?

— Не восемьдесят, а сорок, сорок пять. Он ведь себе что-то получит.

— Вот, я думаю, тут собака и зарыта. Ему отдай квартирку в новом доме со всеми удобствами, а у него только слава, что восемьдесят метров. Знаю я эти старые дома. Комнаты все проходные, анфиладой, сто лет не ремонтировались.

— Виктор Захарович, что ты на меня-то кричишь?

— Я не кричу. А только ты вечно что-нибудь придумаешь. Не было бабе заботы.

— Ну и ладно, — Александр Семенович вынул из портфеля дела. — Я думал, ты обрадуешься. А не так — так не надо. Пусть старики себе персональный каток в квартире устроят.

Они поработали с полчаса. О деле Салтанова Виктор Захарович спросил:

— Что тут Варламова заупрямилась?

Сердясь на себя за деланно безразличный голос, Александр Семенович ответил:

— Кажется, дом подлежит сносу. Но один на один меняются. Мать с сыном.

— А-а-а, — протянул Гущин и помедлил. — Уж очень единодушное решение комиссии, а?

— Да, кажется, — тем же противным самому себе голосом, ответил Александр Семенович.

— Аннушка, конечно, по опыту больше комиссии тянет. Но надо уважать демократию и подчиняться большинству. Так, что ли, нас смолоду учили?

Дела были окончены. Александр Семенович еще помешкал:

— Между прочим, квартирка Филатова, насколько мне помнится, не анфиладой.

— Уж какая есть, — сказал Гущин. — Я, на худой конец, туда редакцию «Московского водопроводчика» пристрою. Для них анфиладой еще и лучше. А вы мне на следующий раз особняк припасите. Желательно в районе Арбата.