— Вам известно, что этот дом подлежит сносу? Почему вы именно сейчас стали меняться? — спросил Колесников.

— Решение о сносе этого дома принято пять лет назад. Сперва мы действительно ждали этого. Но недавно мне стало известно, что он простоит еще три-четыре года.

— Откуда вам стало это известно? — задала вопрос Анна Васильевна.

— Я строитель. Планы застройки и реконструкции Москвы для нас не секрет.

Члены комиссии понимающе закивали головами.

— Мамаша на иждивении у вас? — спросил Костюк.

Женщина возмущенно вскинула голову. Она всю жизнь работала и получает пенсию. Не очень большую, но тем не менее ее вполне можно считать самостоятельным человеком.

— Я очень прошу вас разрешить обмен, — она обводила членов комиссии темными круглыми глазами и улыбалась. От улыбки на щеке у этой немолодой женщины дрожала глубокая ямка.

Александр Семенович повернулся к маленькому заснеженному окну.

— Вы не представляете, какие мы терпим неудобства каждый раз при счете за газ, за воду. Соседи очень приличные люди, но посудите сами: живет в квартире лишний, непрописанный человек. В конце концов это может привести к нежелательным конфликтам…

Анна Васильевна постучала карандашом.

— Еще вопросы есть?

— Сын у вас один? — пересиливая смущение, спросила Верочка Селина.

— Увы, единственный, — со вздохом ответила Салтанова.

Александр Семенович отвернулся от окна и встретился глазами с Анатолием. Тот смотрел на него пристально, точно говоря: «Ты мой сообщник, мой помощник, ведь так?»

«Ты плюгавый, ничтожный, — хотелось ответить Александру Семеновичу, — я бы тебя сейчас одним вопросом загнал в угол».

Салтанов отвел глаза.

— Можете идти, — отпустила посетителей Анна Васильевна, — ответ получите через три дня.

Салтановы откланялись. Анатолий снова взял мать под локоток.

— Что-то не так, — сказал Сердюк, — жили, жили и вдруг меняться задумали.