— От врачей не заражаются.

— Ну, тогда сяду. Вот, кстати, доктор, что я хотел у вас спросить: какое это явление — ложусь спать и вроде быстро засыпаю, а потом как от толчка просыпаюсь и сна ни в одном глазу.

— Есть надо поменьше, — мрачно сказал Костюк.

Лукьянова вздохнула:

— Так трудно сказать. Приходите ко мне в поликлинику, посмотрим вас, давление проверим.

Воронов был разочарован:

— Ну вот, там вы потребуете анализ крови, того… сего…

— А как вы думали? И того и сего.

Пришел последний запоздавший член комиссии — молодая работница кондитерской фабрики Вера Селина. Она скромно пристроилась у самого краешка стола.

Прибежала Муся с делами, намеченными к разбору. Папка с фамилией Салтановых лежала сверху.

«И тут успел», — опять с неприязнью подумал Александр Семенович. Никогда еще у него не было такого чувства раздвоения. Это его раздражало.

Анна Васильевна привычно пригладила ладонями волосы и постучала карандашом по столу.

— Начнем, товарищи?

И, едва стало тихо, заговорила. Александр Семенович всегда удивлялся ее памяти. Едва перелистывая бумаги, она изложила дело Салтановых коротко и беспристрастно.

— Почему запретили? — спросил Воронов. — Один на один меняются, мать и сын, что тут такого?

— Дом, в котором живет мать, подлежит сносу, — терпеливо повторила Анна Васильевна, — при переселении матери дадут жилищную норму. Сын — молодой человек, сегодня переселится, а завтра у него семья.

— Ну понятно, — процедил Воронов.

— А мне непонятно, — вдруг сказал Колесников, — и почему мы должны обязательно подозревать какие-то расчеты? А может быть, там другие соображения?

— Ну вот и выясним, — Анна Васильевна позвонила в переднюю.

Салтанов бережно поддерживал мать под локоток. Сперва он усадил ее, потом поздоровался с комиссией. Вежливый молодой человек, с приятным лицом. И мать интеллигентная, еще не старая женщина.