– Зачем спрашиваешь? Если ты с не6а, так сам должен знать.

– Какое твое желание? – спросил детский голос.

– Мое желание только дети не знают, – ответил Мефодий Абрамыч. – Хочу я в Иерусалим.

– Тебя в Иерусалим снести или сюда тебе его подать?

– Реку бы мне сюда под окно! Пароход, если можно!

– Пароходов в нашем краю нет. Лучше я принесу Иерусалим сюда.

– Ладно! – согласился Мефодий Абрамыч. – Неси!

Во дворе Мефодия Абрамыча было лето. В доме же его была зима. Перед окном стоял высокий забор и заслонял от Мефодия Абрамыча природу.

В доме Мефодия Абрамыча было душно, а сам Мефодий Абрамыч был зимний человек: летом ходил в валенках и в ушканьей шапке, уши затыкал ватой, чтобы не слышать соседей; природу он не любил и жил мечтой о далеком и прекрасном крае, ждал тот день, когда голос с неба исполнит свое обещание и покажет ему Иерусалим.

Подходя к окну, Мефодий Абрамыч замирал: ему казалось, что Иерусалим уже тут, но, видя забор, он отходил от окна.

Забор стоял на вязком месте. По ту сторону забора хрюкали свиньи и останавливались прохожие по своей нужде.

Было легкое утро под окном. Где-то пели птицы. Речка шумела, падая с горы, а в речке, подоткнув юбки, стояли бабы, полоскали белье.

– Мефодий Абрамыч, – раздался детский голос с неба, – принимай Иерусалим!

– Господи! – сказал Мефодий Абрамыч, и сердце его затрепетало.

– Тут он, у меня в руке, – продолжал голос, – да негде поставить. Не задавить бы свиней!

– Задавишь – так и заплатишь. Надо поаккуратнее!

– У меня рука устала его держать, – сказал детский голос. – Он ведь тяжелый!

В это время что-то зазвенело, словно стеклянный кувшин упал на камни и разбился.

– Я его уронил, – сказал детский голос.