Она прикусила губу. «Не будь дурой, – сказала она себе, – безнадежной, кромешной дурой». Нервно вскочила, нажала на кнопку звонка, подождала.

Вошла горничная – невысокая молодая мулатка. Манжеты и воротничок гармонировали с влажно сверкающими белками ее глаз. По первому слову она кинулась к багажу и начала расстегивать пряжки тонкими пальцами кофейного цвета. Мэри молча понаблюдала за ней, затем отошла к окну, не в силах устоять на месте. Стиснув ладони, уставилась на струйки дождя.

– Когда закончится дождь?

Мулатка подняла глаза, жизнерадостно обнажила ряд ослепительных зубов.

– Пажаласта, мадама, погода приходит хороший все время. Так говорить Росита.

У нее был хрипловатый голос, и она смешно строила фразы. Прежняя Мэри влюбилась бы в этот забавный голосок. Но нынешняя даже не улыбнулась.

– Скоро наладится?

– Да, пажаласта, мадама, завтра. Будет хороший mañana[61]. – Росита повторила любимое слово, перекатывая его во рту, будто смаковала.

Завтра! Мысль уколола Мэри с новой силой. Завтра, потом опять завтра, следующий день, за ним другой – череда пустых дней, которая потянется мимо бессмысленно и бесконечно. Глаза снова налились слезами. Она прижалась щекой к холодному оконному стеклу и вздохнула так, словно ее сердце вот-вот разорвется.

Но день безжалостно шагал дальше. Вещи разложены; горничная, улыбнувшись и сделав реверанс, удалилась; прогремел гонг, приглашающий к обеду.

Мэри медленно спустилась в обеденный зал, присоединилась к Дибсу и Элиссе за столиком в углу. Ее спутники пребывали в отменном настроении: Элиссе понравилась утонченность заведения, Дибсу – неожиданно многообещающая кухня. Но их смех будто больно хлестнул Мэри.

Все было восхитительно: ненавязчивое обслуживание, вкусная еда, величественный тихий зал, уставленный для свежести кустистыми растениями в кадках. Но Мэри потеряла аппетит. Она лишь попробовала, не ощутив вкуса, кусочек кефали в соусе из белого вина – это блюдо привело Дибса в экстаз. Ее ответные реплики были чистым притворством. Она пыталась скрыть боль, горевшую в боку.

После обеда троица переместилась в гостиную. Дождь по-прежнему моросил с затянутого тучами неба, и Элисса, с сомнением бросив взгляд в окно, предложила сыграть в бридж.

Бридж! Мэри разомкнула губы, чтобы отказаться, но сдержалась. Она ненавидела бридж, и все же… мысли ее помчались вскачь: она должна приложить усилия, правда, должна приложить усилия, чтобы ее не сочли эгоисткой, должна быть более общительной. Взяв себя в руки, согласно кивнула.

Были принесены стулья и карты. Компания расположилась за столом. Четвертым игроком стал учтивый немолодой коротышка с подстриженными усами и манерами военного, одетый в длинный сюртук и бриджи для верховой езды. Он сразу откликнулся на предложение присоединиться, и поступил весьма благовоспитанно, ибо был вхож в благородное общество. О чем вскоре оповестил компанию в непринужденной, однако завуалированной форме, идеально подходящей к случаю. Безусловно, он был осведомлен об их именах и социальном статусе – взял за правило каждое утро прилежно просматривать книгу регистрации гостей – и быстро назвал общих высокопоставленных знакомых. Коротышка отправился зимовать за границу ради своей «женушки», делал наброски, организовывал экскурсии, слегка брызгал слюной при разговоре и благодарил Бога за то, что родился английским джентльменом. В его фамилии Форбс-Смит, само собой разумеется, присутствовал дефис.