Но старик выслушал Мэри серьезно. Поднялся на ноги и окинул ее лицо мрачным испытующим взглядом. Он молчал так долго, что она повторила вопрос.

– Разумеется, сеньора, я понимаю, – ответил он нерешительно. – Возможно, я знаю это место.

Тот факт, что он не отмахнулся от вопроса, вызвал у нее внезапную внутреннюю дрожь. Широко распахнув глаза, она уставилась на собеседника.

– Давным-давно, – продолжил он, – я работал на другой стороне острова у семейства де Луэго. О да, сеньора. Тогда их имение было очень большим, огромным. – Садовник подергал за край своей шляпы, с трудом подбирая слова. – И armas[62] этой семьи, сеньора, – лебедь, летящий лебедь.

У Мэри закружилась голова, она прикрыла глаза. Конечно, это солнечный свет ослепил ее.

– Он на воротах? Больших кованых воротах, а рядом желтая сторожка?

Он призадумался, затем произнес:

– Да, верно, сеньора. И на фонтане в патио.

Но Мэри перебила его, негромко вскрикнув.

– В фонтане нет воды, и по его парапету бегают зеленые ящерки, – выпалила она. – У крыльца клумба с фрезиями. А за дорожкой апельсиновые деревья, их сотни и сотни.

Он сдержанно улыбнулся, вокруг желтовато-карих глаз разбежались морщинки.

– Ну да, сеньора. Именно так. Вы там бывали, это ясно. Ла-Каса-де-лос-Сиснес.

Ла-Каса-де-лос-Сиснес! Она повторила название, словно впитывая его из страха забыть. Потом прошептала:

– Это поместье далеко… далеко отсюда?

Старик покачал головой:

– Нет-нет, сеньора, недалеко. И добраться туда просто. Сначала в Санта-Крус, сеньора, потом в Лагуну, а там все знают старое поместье. О, это очень легко. Один день на лодке, она отплывает из гавани в полдень каждый божий день. А там до поместья ехать недолго. Пустяки.

Эти слова пронеслись в ее голове, грохоча, сталкиваясь, дрожа и ослепительно сверкая. Старый поденщик представлялся ей сейчас лучшим другом. Она услышала, как благодарит его. Это был ее собственный голос – ну конечно, – но он звучал откуда-то со стороны. Она не осознавала, что происходит вокруг, поскольку перенеслась в другой, пышущий великолепием сад.

Мэри точно знала, что надо делать, и это наполняло ее волшебным восторгом. Она успокоилась, взволнованная и вместе с тем уверенная в себе. Лишь крохотная часть ее существа испытывала замешательство и страх.

Она едва помнила, как вернулась в отель. Прошла в свою комнату, умыла горящее лицо, расчесала волосы, тщательно оделась, выбрав платье, которое носила в Лас-Пальмасе. В зеркале она видела, как сияют ее глаза. Взяла немного денег; подумав, написала несколько строк для Элиссы на листке бумаги, затем положила его на видное место на туалетном столике.