Сьюзен отпрянула, и как будто чьи-то ледяные пальцы сорвали тонкий покров с ее внутреннего зрения. Помещение, осененное огромным летящим лебедем, замкнутое в мрачных стенах, заполненное спертым воздухом, показалось вдруг зловещим, смертоносным. Она вздрогнула. На нее разом нахлынуло ужасающее предвидение катастрофы, и ей захотелось кричать. Она почувствовала, что Мэри умрет. «Да, – подумала Сьюзен, едва не теряя рассудок, – я знала, я знала это с самого начала».

Даже Джимми беспокойно заерзал. Потом выпятил грудь.

– Не годится так говорить, – заявил он с абсолютно фальшивой бодростью. – Никогда не знаешь будущего наверняка. Я не отрицаю, она очень больна. Но, ей-богу, пока есть жизнь, всегда есть надежда. – Он провозгласил эту банальность с неунывающим жизнелюбием, как и множество раз прежде.

Маркиза снова тонко улыбнулась.

– Говорить легко. Но слова часто толкуют неправильно, – пробормотала она. – Так что теперь я умолкаю. Не забывайте только, что несчастья приходят ярдами, а уходят дюймами.

После короткого молчания Джимми неожиданно заметил:

– Несчастье это или нет, но есть одна штука, с которой я не могу разобраться, чуть башку не сломал. И ей-богу, это действует мне на нервы. Вот скажите, куда подевался этот малый, Карр? Он вышел отсюда, меча громы и молнии, клялся, что прожжет насквозь телеграфные провода. Мол, он нам такое устроит, что и словами не описать. И вот сидим мы тут, а от него ни звука. Что они там задумали?

– А что они могли задумать? – резко спросила Сьюзен. Помолчала и добавила, смягчив тон: – Ее невозможно перевозить, пока… пока не наступит кризис. И только ее муж имеет право это решать.

Джимми потер подбородок, что означало глубокую задумчивость, и настойчиво продолжил:

– Как бы то ни было, за этим что-то стоит, к гадалке не ходи. И говорю вам, ситуация действует мне на нервы. Вдруг для Харви вся эта история плохо кончится?

– Что ты имеешь в виду? – перебила Сьюзен, щека ее нервно дернулась. – Никто не справился бы лучше, чем… чем он. – Она не смогла произнести имя доктора, но, наклонившись вперед, торопливо, с вызовом заявила: – Он был великолепен все это время. Мне ли не знать! Я видела все своими глазами. И я готова в этом поклясться. Я готова поклясться, что никто на земле не сделал бы больше, чем он, для ее спасения.

– А если ее уже не спасти, бедняжку, – тихо промолвил Джимми, – то как это скажется на Харви, с его-то прошлым?

Этот вопрос обнажил самую суть страха, который изматывал Сьюзен до смерти. Если Мэри Филдинг умрет – а она наверняка умрет! – как Харви переживет обвинения? Ведь именно его обвинят в этой катастрофе, так быстро последовавшей за той, прошлой неудачей. Вся ответственность лежит на нем, он сознательно этого добивался. О, какая страшная, ужасающая мысль!