Наступила пауза, Харви ждал, напряженный и сосредоточенный. Однако Филдинг вдруг напустил на себя рассеянный вид, а затем изучающе вперил в доктора проникновенный и снисходительный взгляд.

– О воротничках? – прокомментировал он наконец молчание собеседника. – Да, с этим будет непросто. Особенно с воротничками! Какой у вас размер? Держу пари, на дюйм меньше моего. У меня семнадцатый – разве не досадно? Но знайте, всем остальным я могу с вами поделиться: костюмом, который я ни разу не надевал (какое счастье, что старина Мартин уложил его в чемодан), бритвой, нижним бельем, зубной щеткой, мочалкой – всем набором. Но, будь оно неладно, – он шутливо нахмурился, – понятия не имею, как нам поступить с воротничками!

Нет, это не было притворством. Филдинга действительно слегка беспокоила мелкая проблема с воротничками, хотя он и говорил об этом полушутливо. Беспокоила и вызывала интерес. Харви едва не застонал. Он ожидал чего угодно, но только не этой оживленной добродушной болтовни. Отвернувшись, он угрюмо уставился в пол.

– А знаете, – сказал Филдинг, – я ведь вас еще не поблагодарил. Боже мой! – Он снова вспыхнул очаровательной, неуместной улыбкой. – Выздоровление Мэри – это просто чудо. Я ужасно благодарен вам. Так, что и словами не описать. Вообще-то, она уже встает. Скоро сможет отправиться в дорогу. На самолете, естественно. А потом деревенский воздух Бакдена окончательно поставит ее на ноги. – Он помолчал, затем жизнерадостно добавил: – Вы полетите с нами. Конечно, так и поступим. Решение окончательное. Вам очень даже понравится Бакден. Милое местечко. У меня есть гибридные розы, я бы хотел, чтобы вы на них посмотрели. Совершенно новый сорт. Новомодный, уверяю вас. В этом году я собираюсь показать их на выставке садоводов.

Харви застыл. Происходящее казалось настолько непостижимым, что он лишился дара речи. Филдинг должен был знать правду. Да, совершенно точно должен был знать. И тем не менее он так улыбчив, хладнокровен, невозмутим… что не облегчало переживаний Харви, напротив, вгоняло его в состояние напряженного ожидания. Ему хотелось ненавидеть Филдинга. Но не получалось. Одно лишь дружелюбие, несомненно, тяготило бы его. Но проглядывало в этом человеке что-то такое… какая-то неуверенность в себе. У него было все: внешность, происхождение, обаяние, непобедимая доброжелательность. Однако, казалось, он готов был благодушно допустить, что у него ничего нет. Он не мог не вызывать симпатии.

Наконец Харви пробормотал:

– Простите, но я не могу принять ваше приглашение. Вы возвращаетесь самолетом. Я вернусь морем. Маловероятно, что мы встретимся в Англии.