Чтобы не пить виски, который, разумеется, уже налили, он её поцеловал.
25
25
Незнакомый скошенный потолок. Серый зернистый свет зари. С белыми проблесками. Белые стены, белые шторы. Белое постельное белье. Мартин опустил взгляд на собственный торс, обнажённый. Нога соприкасалась с тёплой мягкой кожей. Он повернул голову и увидел прядь тёмных волос.
Он мог бы снова закрыть глаза. Уснуть. Через несколько часов она бы встала, приготовила завтрак, они бы пили кофе в беседке на заднем дворе. В тёплом уюте июньского утра он почувствовал бы себя таким, как все. Ещё чашечку? Да, спасибо. Апельсиновый сок из кухонного комбайна последней модели. Потом, почему бы нет, и вот они снова занимаются любовью, трезвые и способные думать…
С бесконечной осторожностью он переместил одну ногу к краю кровати. Потом вторую. Сел и замер, когда она перевернулась, и не шевелился, пока не убедился, что она крепко спит.
Нашёл свои вещи, оделся, стараясь двигаться максимально бесшумно. На цыпочках спустился по лестнице – тоже белой, поверхностей другого цвета в этом доме, похоже, не было, – забрал пиджак, висевший на спинке стула в кухне. Мобильник и портмоне лежали во внутреннем кармане. Часы показывали 06:41. Ни пропущенных звонков, ни сообщений. Грустно.
В прихожей деревянными пальцами зашнуровал туфли, тщательно отслеживая скрип половиц и прочие звуки, которые могли бы сопровождать её пробуждение. В доме стояла полная тишина. Мартин тихо закрыл дверь и быстро направился к остановке трамвая.
Уже на пороге своей квартиры он почувствовал пустоту жилища, где никто не ночевал. Постель в спальне Элиса не расстилалась. Мартин вытащил мобильный, чтобы послать эсэмэс с упрёком – нужно предупреждать об отсутствии, как они договаривались, – но понял, что тем самым признается, что тоже был не дома.
Он снял костюм, бросил рубашку в корзину для белья, выпил два стакана воды, стоя у кухонной раковины, а третий взял с собой в спальню. В кровати долго формулировал сообщение, которое звучало бы как извинение и одновременно освобождало бы его от всяких обязательств перед этой МАРИЕЙ МАЛЬМ, чей телефон он ночью внёс в свои контакты. Потом открыл окно, впустив в комнату прохладный воздух, лёг на одеяло, закрыл глаза. И почти мгновенно уснул.
* * *
Мартин услышал, как открывается входная дверь, но поскольку этот звук он нередко улавливал в состоянии полусна-полуяви, то никак на него не отреагировал. Его разбудила упорная муха. Он уставился в темноту, инвентаризируя существование. Воскресенье. Юбилей позади. Приехал Густав. Они созвонятся, может, даже встретятся, днём. Он забыл поговорить с Кикки о мамином кашле, но она останется на выходные, так что времени много. Надо туда съездить, а потом пойти в кафе. Элис ночевал не дома и неизвестно где. Сам же он – тут Мартин почувствовал, как морщится его лицо, – удрал из таунхауса Марии Мальм в Коллторпе. Нашарил телефон: ответа нет. Он испытал облегчение. Его сообщение она уже наверняка прочитала. И если сразу не ответила, то, скорее всего, не ответит никогда.