– От кофе мы бы не отказались, – сказал Элис вежливым голосом, который предназначался взрослым, не приходившимся ему родственниками.

Фредерика велела обоим сесть в тенистой сиреневой беседке, но потом согласилась на настойчивые предложения помощи от Элиса. Ракель осталась одна. Вокруг простиралось садовое царство, где-то лопата вскрывала холмик чернозёма, влажного, несмотря на жару. Густой воздух был насыщен запахами бурно цветущей растительности.

Как только они скрылись в доме, Ракель послала Филипу Франке ссылку из Berliner Zeitung: Der schwedische Künstler Gustav Becker wurde tot gefunden [238].

Всё ощущалось бы иначе, не начни она спорить с ним на вернисаже? Она тестировала эту мысль, как в предчувствии боли трогают шатающийся зуб.

Сложно сказать, у неё в распоряжении нет всех фактов, все факты были только у Густава. Но был ли он надёжным свидетелем, даже когда был жив? Между открытием выставки и смертью прошло меньше недели. Стал ли тот её вопрос запуском некоего механизма – неизвестно. Возможно, она вызвала у Густава чувство вины, такое же, какое мучит сейчас её. Грубо разбередила его тайны. Но в путешествие по направлению к смерти Густав отправился очень давно. В его случае исключением становилась жизнь. Он наблюдал, а не участвовал. Из двух главных величин человеческого существования, работы и любви, он выбирал одну, прячась от другой. И его искусство – в чисто эстетическом плане близкое к реальности, – возможно, тоже служило инструментом подчинения мира и формирования его в соответствии с собственными потребностями.

Среди яблонь появились Элис и Фредерика, принесли кофейник и поднос с чашками и печеньем. За несколькими общими фразами прозвучал вопрос, за который и ухватилась Ракель: «…и как вы оказались в Дании?»

– Мы решили покататься по Европе на поездах, – соврал Элис, расправляя на столике скатерть. – Мы были во Франции, а вчера вечером, когда мы уже сели в поезд, позвонил папа…

– Ну, – сказала Ракель. – Всё как бы немного сложнее.

– Это касается мамы, – перебил её брат.

– Сесилии? – Фредерика посмотрела на них, прищурившись, потом произнесла «хм» – звук получился кратким и решительным – и откинулась на спинку стула. – В каком смысле это касается Сесилии?

– Мы её ищем, – ответила Ракель. Она не знала, как продолжить.

– Ракель прочла одну книгу, – подхватил Элис и сбивчиво пересказал содержание Ein Jahr, в конце драматически сообщив:

– Мы подумали, что это она.

– И поехали встретиться с писателем, – добавила Ракель, – мы поговорили с ним буквально на днях.