– Это может показаться странным, – продолжила Фредерика, – но по отношению к ней у меня почему-то срабатывал своего рода инстинкт защиты. Да, именно так. В ней чувствовалась некая преждевременность, как будто она с рождения была взрослой и всё умела. Мартин и Густав воспринимали её как связующее звено с реальностью и здравым смыслом, но она ведь была ещё очень юной, просто бо́льшую часть собственных взрослых лет она провела за чтением и письмом. А узнать, что происходит в её голове, было отнюдь нелегко.

Потом они подружились – Сесилия прекрасно ладила со всеми, если ей не мешали работать, – и много времени проводили вдвоём. А один эпизод Фредерика не раз вспоминала уже после того, как Сесилия исчезла. Видимо, он произошёл в то самое лето, потому что Ракель ещё не родилась. Однажды вечером Сесилия по какой-то причине решила не работать, а поехать на велосипеде в город и пригласила с собой Фредерику. На узкой спине Сесилии парусом раздувалась рубашка, педали крутились легко и быстро, хотя дорога шла в гору. На вершине холма Сесилия остановилась, чтобы подождать Фредерику, а та, уже смирившаяся с перспективой навсегда остаться режиссёром-любителем, пожалела, что у неё нет с собой камеры, чтобы увековечить светлый образ на фоне терракоты и охры пейзажа.

Хорошо ориентировавшаяся в городе Сесилия провела Фредерику по средневековым улочкам к небольшой площади. Они сели за столик уличного кафе, Сесилия широко улыбнулась официантке, заказала белое вино и устрицы и попросила принести пепельницу. Фредерика отлучилась в туалет, а ровно в момент её возвращения рядом с их столиком появился и заговорил с Сесилией молодой мужчина.

За несколько дней до этого Фредерика стала свидетельницей обмена репликами между её новой подругой и другим мужчиной, который попытался познакомиться с ней на пляже. Сесилия тогда попросту сказала: monsieur, вынуждена вас прервать, я занята и продолжать разговор не могу. Monsieur спросил, чем она занята. Ça ne vous regarde pas [240], ответила Сесилия и вернулась к своей книге. Мужчина, видимо, не знал, как реагировать дальше. Возможно, он воспринял «нет» как призыв к возобновлению инициативы. Его сомнения явно затянулись, и он выглядел глупо – стоял, неприкаянно опустив руки, игнорируемый особой, вызвавшей его интерес, и рассматриваемый её подругой. Но тут подошёл Мартин, и навязчивый собеседник ретировался.

– Я вижу, тут опять женихи Пенелопы, – сказал Мартин, целуя Сесилию в макушку. Хотя он редко так поступал на публике.

– Да, я тку мою «тёмно-широкую ткань», – сказала Сесилия, повернув к нему лицо. Он обхватил её голову руками и поцеловал в губы.