– Да, – ответила Сесилия, не отрываясь от пишущей машинки. – Мы позже поговорим.

Работа была тем остовом, вокруг которого формировалась их жизнь, и главным было упорство Сесилии. Прямая спина, письменный стол, горы бумаг и стопки книг: всё это внушало спокойствие, желание размышлять и влияло на атмосферу в доме. Без Сесилии Мартин и Густав, наверное, валялись бы в теньке, слушали кассеты на портативном магнитофоне, пили пастис и как верх предприимчивости шли бы гулять по окрестностям. Появление Фредерики нарушило равновесие, вернее, могло бы нарушить, если бы Сесилия дала слабину хоть на миллиметр.

В принципе, Фредерика ничего не имела бы против того, чтобы пить вино и до полуобморока сидеть под жарким солнцем, но в присутствии сосредоточенной фигуры на веранде эти занятия теряли привлекательность. К счастью, она взяла с собой несколько книг из обязательного списка, и сейчас, спустя четверть века, самым любимым экземпляром «Толкования сновидений» для неё по-прежнему остаётся покет с песчинками между страницами, распухшими от морской воды, тем летом она прочла эту книгу дважды.

Фрейда Сесилия не знала – «знать», в её понимании, означало прочесть «центральные работы в оригинале», – и он её очень интересовал. На самом деле Сесилию интересовало почти всё. «Надо же!» – эту реплику Фредерика слышала от неё не раз. И «расскажи ещё». Всё на свете казалось ей частью пазла, который объяснял устройство мира. Всё было потенциально важным. На любой вопрос она всегда искала ответ. Не будучи местной жительницей, она умудрилась справиться с жесточайшей бюрократией, свойственной французским учреждениям, и получить читательский билет городской библиотеки. Туда она регулярно ездила на велосипеде и возвращалась, счастливая и пыльная, со связкой книг, которые должны были прояснить то, что её занимало в данный момент. Под сенью лимонного дерева она усаживалась в выцветший шезлонг, держа книгу на коленях и скрестив ноги так, что были видны покрытые песком стопы, – и полностью отключалась от мира, пока не чувствовала, что пора искупаться в море.

Жара в саду у Фредерики была такой сильной, что Ракели достаточно было просто закрыть глаза, чтобы представить то первое лето в Антибе: стальной солнечный диск, острый блеск моря, горячий песок. Аллея лимонника и парусиновый навес веранды были ей знакомы по картинам Густава, но образ из рассказа Фредерики не вполне совпадал с контурами серьёзной молодой женщины на его полотнах. Ракель вдруг подумала, что ей никто никогда не говорил, что Сесилия была такой хорошей пловчихой.