Как-то от Густава пришла очередная забавная открытка, в которой он приглашал Фредерику приехать, что она и сделала, поскольку других планов на ближайшую пару недель у неё не было. Ей нравились и Густав, и Мартин, но в её глазах оба были слишком молоды: ей тридцать, а им двадцать четыре – двадцать пять, и их всё ещё жадно интересовал тот мир, который она уже оставила в прошлом. К тому моменту она как раз поняла, что кинематографические опыты не принесут ей никакого дохода, и начала изучать психологию с внятным намерением найти настоящую работу. Тут и пролегла демаркационная линия между ней и её юными друзьями. Ни о какой «настоящей» работе те и не думали. Густав намеревался обеспечивать собственное существование продажей картин, а Мартин увлечённо сочинял некий роман поколения. Но Фредерика подумала, что, если в их компании ей станет совсем уж невыносимо, она всегда сможет удрать в Ниццу или Марсель.

Но на вилле её встретили трое. Подруга Мартина Сесилия, чьё имя до того изредка упоминалось в письмах и телефонных разговорах, оказалась высокой спортивной девушкой, от которой как будто веяло чистотой и правильностью. Красивая, но строгой и торжественной красотой, которая больше подошла бы столетию крахмальных воротников и горностаевых мантий. Одевалась как мальчик – в рубашки и слаксы, отрезанные до середины голени. Живая, с быстрой реакцией, она громко смеялась, ныряла со скал и плавала дольше, чем кто-либо из них. Фредерику удивило уже первое рукопожатие, оказавшееся по-дружески крепким.

К моменту появления Фредерики они успели провести в доме какое-то время. То, что Мартин и Сесилия – пара, было почти незаметно; эти трое скорее как бы образовывали единое целое. У них сложились свои ритуалы и привычки. С утра каждый занимался своим делом, а после обеда они на несколько часов уходили к морю. После чего снова довольно долго работали. Густав рисовал, Мартин сочинял роман, а Сесилия писала эссе на мудрёную тему, и не потому что должна была, а потому что ей было интересно, но она, по её собственным словам, толком не знала, как это делается, и пыталась научиться.

Постепенно Фредерика привыкла к заведённому порядку, хотя поначалу ощущала некий слабый диссонанс неясного происхождения. Она, к примеру, помнила один неловкий разговор на веранде. Сесилия сидела под парусиновым навесом, который просеивал палящее солнце, превращая его в прозрачный и чистый свет. Фредерика просто из вежливости о чём-то спросила, но тут же поняла, что отвлекает молодую женщину.

– Прости, я помешала? – произнесла Фредерика.