Но за сигареты и книгу он тогда поблагодарил. «Кое-что из истории литературы Мартину всё же удалось вдолбить мне в голову, и я понимаю, что для человека в моей ситуации Экелёф – хороший выбор». О Мартине Долорес слышала не впервые, чаще всего Густав называл его «мой гётеборгский друг» или как-то так. А тогда Густав говорил о нём так, как будто он уже был и её другом. Да и вообще о Мартине он говорил чаще, чем о ком-либо другом. Мартин сказал бы об этом так… Мартин считает, что… Кажется, Мартин звонил и сейчас волнуется, почему он не ответил… Ему нужно в Гётеборг, чтобы встретиться с Мартином. У него мало времени. Она должна помочь ему удрать отсюда, чтобы он успел на поезд. Только и разговоров, что о Мартине, но, когда Густав заявил, что хочет сбежать из клиники, Долорес встревожилась, хотя он продолжал спокойно сидеть, опираясь рукой на подлокотник скамейки, курить и рассматривать кленовые кроны. И не стал возражать, когда она сказала, что лучше не убегать, а поговорить с главврачом о выписке.

Эпизод в психиатрической клинике они потом никогда не вспоминали. Как будто вырезали его из истории, поместили в хранилище и заперли. Со временем она о нём забыла и воспринимала как странный сон.

Долорес сделала паузу, чтобы подобрать вилкой остатки пюре и огурца. А прожевав, сказала, что потом несколько лет всё было более или менее спокойно. Следующий большой срыв случился у него, разумеется, в Лондоне. Там он действительно увяз основательно, но об этом Мартин уже всё знал. И как Сесилия вытаскивала его из того жуткого места, и как он блевал в такси, и все прочие подробности. Когда он выкарабкался, Долорес и вдова Вендела объединили усилия и следили за тем, чтобы он ничего не употреблял. Периодически звонила с проверками Сесилия. Эти трое как бы заключили молчаливое соглашение, и ни одна из них так никогда и не призналась Густаву в этом их сговоре.

Мартин осилил половину порции. Так уже будет прилично. Фрикадельки в горло не лезли совсем, а пюре ещё более или менее. Он сложил нож и вилку на краю тарелки.

– А потом? Как он жил в последнее время?

Долорес вздохнула. Последние лет десять-пятнадцать, сказала она, они мало контактировали. У неё был сложный период, муж учился, родился первый ребёнок, она сменила работу, они переехали из двухкомнатной в Сёдере в трёшку в Мидсоммаркрансене [246], родился второй ребёнок, они купили таунхаус. Несколько лет ремонта, обычные хлопоты семьи с двумя маленькими детьми. Она прекратила красить волосы, начала надевать велосипедный шлем и больше не называла себя поэтом. Иногда она звонила Густаву, и они встречались где-нибудь в городе. Пили пиво, это были, в общем, приятные встречи, но, как правило, к ним присоединялись какие-то его новые друзья из мира искусства, и она неизбежно начинала чувствовать себя старой и скучной, хотя на самом деле была вполне довольна своей жизнью. Она по-прежнему следит за поэтическими новинками. И теперь, когда дети подросли, они с мужем ходят в «Синематеку» и на концерты. Летом ездят к родственникам мужа на Оланд, где у неё неожиданно обнаружилась страсть к рыбалке. Да, конечно, они с ним не раз пересекались, и она всегда считала Густава одним из самых близких друзей.