* * *

Долорес довела его до метро и несколько раз повторила: центральный вокзал, отсюда всего несколько минут. У него не было никакого багажа? Точно? Он ничего не забыл в ресторане? Она чуть не вернулась, чтобы спросить, но он решительно покачал головой.

– Увидимся на похоронах, – сказала она, застёгивая шлем.

Уже на перроне Мартин вынул маленькую записную книжку Густава.

Пролистал до сВ и, затаив дыхание, набрал номер.

40

40

Лёгкий бриз раскачивал кроны яблонь, но воздух оставался плотным и горячим. Над блюдом со сладостями кружила назойливая оса. У Ракели вспотели ладони. Фредерика налила воды и велела им пить.

– Надеюсь, я вас не утомила всеми этими деталями, – сказала она.

– Всё в порядке, – ответил Элис так, как будто ей этот разговор был нужнее, чем им, а не наоборот. Он за два укуса проглотил печенье с малиновым джемом. – Но я не совсем понимаю, как это связано с Берлином. Она же сейчас в Берлине, да? У неё был роман с этим археологом? Что с ним было потом?

– Думаю, они никогда больше не встречались, – улыбнулась Фредерика. – Хотя откуда мне знать.

– А что было потом?

– А потом прошли годы. Вы тоже поймёте, как они проходят, а проходят они пугающе быстро.

Фредерика и Сесилия переписывались. Сесилия писала о будничных новостях и о семье, и только в виде исключения – о собственных мыслях и чувствах. Иногда упоминала о Густаве, преимущественно в том ключе, что она за него волнуется. Потом письма из Швеции стали приходить реже. Это совпало с тем, что Фредерика нашла новую работу и пребывала в процессе расставания с мужчиной, с которым прожила вместе несколько лет, поэтому письма, как и многое другое, откладывались на потом. И кроме короткого телефонного разговора сразу после рождения Элиса, известий долго не было, пока однажды, несколько месяцев спустя, Фредерика не получила открытку, типа той, которую шлют туристы, там был фрагмент ватиканской «Градивы». Не скажу, что меня держат в плену, писала Сесилия, но на выздоровление меня, похоже, заговорили. И ниже адрес загородной виллы.

Фредерика приехала в разгар лета. Ей пришлось взять себя в руки, когда она увидела женщину, вышедшую ей навстречу: худая, сгорбленная фигура, откровенно измождённое лицо, блуждающий взгляд. Хриплый, почти неслышный голос, Фредерике приходилось просить её повторять слова. Когда они гуляли по саду, Сесилия двигалась осторожно и медленно, как человек, которому очень больно. Они остановились в дальнем углу у врытого в землю небольшого заросшего мхом бассейна.

– Это место для фонтана всегда казалось мне странным, – произнесла Сесилия. – Логичнее было бы устроить его где-нибудь в центре. И выглядело бы круче, ведь чем круче выглядит, тем оправданнее само существование фонтана. А какой смысл устраивать фонтан здесь, где его никто не видит?