— Именно! — произнес он.

— То есть вы пришли требовать эти деньги с нас? — смог наконец выговорить — никак до того не выговариваемое — Евлампьсв. — Правильно я вас понял?

— Правильно поняли, — вновь подал голос Жулькин.

— Простите, — в голосе у Маши осталось прежнее возмущение, но оно уже было опасливым, таящимся, чувствующим свою нсправедность, и его перскрывала растерянность.Простите, а почему, собственно, мы должны вам верить? С какой стати? Девятьсот рублей — да вы что!

— Вот именно: девятьсот! — в тон ей, с нажимом откликнулся Жулькин, и Евлампьев уловил, как у них распределены роли: Сальский — тот ведет основной разговор, информационную, так сказать, часть, Жулькин же — ставит ударение, доводит, он вроде вышибалы, в необходимый момент хватающего за ворог, Сальский как бы обрабатывает почву, пашет ее, Жулькин — сеет.

— Ну, это ваше дело — верить нам или не всрить, — по-прежнему держа рукн в составленных один на другой кулаках, сказал Сальский.Можете, кстати, у сына своего поинтересоваться — вдруг признается? А не признается — нам все равно.

— В общем, — перебил его, будто подхватил невидимо переданную ему эстафетную палочку, Жулькин, — два дня — и чтоб мы свое получилн. А не получим — дело ваше. Только тогда ваш сын свое получит.

Маша, увидел краем глаза Евлампьев, обмерла. Она, когда говорил Сальский, хотела что-то ответить сму, открыла, приготовившись, рот, Жулькин помешал, и так она и сидела, вся подавшись вперед, с открытым ртом.

— Это… то, что вы сейчас… сказали, — с трудом вытаскивая из себя каждое слово, слыша, как вновь застучало с жаркой, бешеной силой сердце, проговорил Евлампьев, — это ведь… угроза, шантаж… уголовно наказуемое деяние…

— Ну, это тоже ваше дело, чем считать. — Сальский разжал кулаки и убрал руки со стола. — А суть такова, что, как ваш Ермак с нами, так и мы с ним.

— Но ведь если вдруг что… Если вдруг что… так ведь вы… от наказания вам не уйти. Ведь мы теперь, если что… мы будем знать.

Лицо у Жулькина покривилось в усмешке.

—В самом деле? Да у нас алиби будет — на неделю вокруг. Да мы в другой город уедем — за тысячу километров!

— О чем разговор! — с какою-то даже вдруг задушевностью сказал Сальский. — Неужели вам хочется до этого доводить дело? Два дня — подумайте!

Он поднялся, и следом за ним, снова уже с деревянно-бесстрастным лицом, поднялся Жулькин, так и не переменившнй за все время позы,

Онн вышли с кухни, миновали коридор, свернули в прихожую, чавкнула замком, открывшись, дверь и через недолгое мгновение захлопнулась.

Евлампьева будто толкнуло, он быстрым шагом прошел в прихожую, зачем-то подергал дверь, словно проверяя, надежно ли захлопнулась, и внутри как отпустило что-то, как разжалась медленно, не совершив предназначенного действия, какая-то пружнна, вяло щелкнул выключателем, гася горевшую до сих пор лампу. н вяло побрел обратно.