Маша вдруг настороженно потянула ноздрями воздух, выпрямилась, повела головой из стороны в сторону.

— Ничего не слышишь? Вроде горелым пахнет.

— Так манинк же! — сообразил Евлампьев.

— Ой ты, ну! — хлопнула себя по лбу Маша, вскакивая. — Совсем из памяти вылетело.

Она убежала на кухню, и Евлампьев услышал оттуда железный хруст откинутой дверцы, звонкий металлический стук противня о нее. Духовка была неважная, плохо держала жар, и, чтобы середина не осталась сырой, все, что пеклось в ней, следовало по прошествни определенного времени переворачивать.

Спустя несколько минут вновь раздался хруст закрываемой дверцы, н Маша появилась в комнате,

— Сгорели, конечно. Что тот, что другой.

Вид у нее был совершенно расстроенный.

Евлампьева уже совсем отпустило — быстро подействовало лекарство: недаром его все-таки накачивалн магнезией, этого недавнего нервного дребезжанья в нем не осталось, тягучая лишь, темная горечь внутри, но это что… можно жить, и вполне в состоянии был утешать сам.

— Подумаешь, — сказал он.Обскребем — и дело с концом. Каков гость — таково и угощение! — поднатужившись, пошутил он.

— Еще им угощенне…— сердито сказала Маша.

— А это манник испугался: вдруг им достанется?

— А! — поняла Маша не слишком-то остроумный смысл его шутки. И сказала: — Шприцу там время уже. Давай готовься, приду сейчас.

— Штаны снимать?

— Ну! — подтвердила оца и ушла обратно на кухню.

Евлампьев перевернулся на живот, чтобы после осталось лишь оголить ягодицу, и, обхватив руками подушку, закрыл глаза.

Девятьсот рублей!.. Тысяча почти. Тысяча! И куда он ее угрохал? Ну ладно, не работал полгода… так, коли не работаешь, и живешь соответственно. На рестораны занимал, что ли?

10

— Так вы что, из-за этого меня и позвали? — Ермолай поглядел по очереди на Евлампьева, на мать и, опустив глаза, с досадой покрутил головой.— Ну, знаете!.. Это как в той истории про мальчика пастуха и волков, которых не было. Ведь так я вам в следующий раз и верить не буду. Я сегодня такое важное дело отменил из-за вас!..