Маша смотрела на него несчастным, загнанным взглядом.

— Что, это правда, как ты думаешь? — спросила она.

— Да похоже, что правда.

— Девятьсот рублей! — с каким-то испугом проговорила Маша, будто, произнося эту цифру, она притрагивалась к некоему мохнатому, ужасному, мерзкому насекомому. — Куда ему столько?

— Ну, как куда… Полгода он не работал, помнишь?

Маша, глядя на него все тем же несчастным, загнанным взглядом, молча покивала: да, действительно…

— Без денег ведь не проживешь. Воды стакан выпить — и то три копейки! Да есть каждый день надо, да нагишом не пойдешь — и все деньги, все деньги! — Евлампьева несло, он чувствовал это, но ему казалось, что он позволил себе, чтобы его понесло, допустил себя до этого, однако ему лишь казалось, что он позволил, на самом деле он уже был не волен над собой. — Дрянь такая!.. Полгода болтаться… что он делал полгода?! Молодой, здоровый мужик, молодая энергия — на месте не усидишь, что он делал полгода, если не работал? Ума не приложу!

Сердце сделалось тяжелым, будто булыжник, виски сдавливало до темени в глазах. Пошатываясь, хватаясь за попадающие под руки выступы стен, косяки, Евлампьев пошаркал в комнату. Маша догнала его и помогла лечь на диван, подсунув под голову подушку.

— Накапать корвалола?

«Накапай», — ответил глазами Евлампьев.

Маша ушла н вернулась через минуту со стаканом.

Евлампьев выпил и какое-то время, пока не стало полегче, лежал молча и с закрытыми глазами. Маша сидела подле него и держала его за руку.

— Ни к чертовой матери что-то стал негоден,— сказал он, открывая глаза.— Эдак из-за пустяка какого-нибудь…— он не договорил, страшно было договарнвать. — Какие у него все друзья…— сказал он после паузы.— Да сколько бы ни был должен, так звереть из-за денег… Они что, — посмотрел он на Машу, — они ведь чуть ли не убить его обещали?

— Непонятно,— Маша передернула, отпуская его руку, плечами.— Чуть ли не это, я тоже так поняла. Боже мой, боже мой!..— тут же произнесла она, закусывая губы, кривясь, и из глаз у нее потекло. — Надо ему звонить, надо узнать хотя бы, в чем там дело, может, в милицию надо…

— Да едва ли, — пробормотал Евлампьев.Что тут милиция поможет…

— Ну почему? — швыркая носом и вытирая лицо платком, сказала Маша.

— Да если что…— Евлампьев опять не сказал прямо, не получалось прямо, не выговаривалось. — Если что, так у них и в самом деле будет алиби… они не сами будут…

Маша вытерла слезы и отняла от лица руку с платком.

— О боже мой! — сказала она, вздыхая. — Но позвонить-то ведь ему надо?

— Надо, конечно, — сказал Евлампьев. — Пусть приезжает, объяснит…