— Что, отец, ходишь, не устаешь? — сказал он со смехом, увидев Евлампьева. — Не надоело еще?

— Да надоело, молодой человек, — огрызнулся Евлампьев. И так у него было не бог весть какое настроение из-за рассказанного Машей об Елене, и только не хватало сейчас этого молодого беспощадного зубоскальства. — А только елку-то нужно. Где я ее еще возьму, как не у вас?

— Завтра, отец, приходи, — сказал парень, глядя на Евлампьева с высоты своего роста все с тем же чувством веселого превосходства. Завтра два завоза должно быть, утром и вечером. Да если сам не можешь, бабку пошли занять заранее.

— Что, опять ничего? — встретила его дома Маша,

— Опять, — сказал Евлампьев. Он уже устал от бесплодности своих елочных поисков, как-то обтрепался в них, подызносился душой и плюнул бы, никуда бы не пошел сегодня, если б не Ксюша. Обязательно нужна была елка, просто обязательно. Вдруг действительно Ксюша выпишется. Выпишется, приедет — и никакого праздника в доме…

— Так, может, что, искусственную? — спросила Маша.

Они уже говорили с ней об искусственной, но уж больно искусственные были не похожи на настоящие…

— Давай еще завтра попробуем,сказал Евлампьев. — Завтра будто бы два привоза будут, ты часика в четыре, в пять пойди, займи очередь, а там я тебя сменю.

— Ну, давай, что ж, — со вздохом согласилась Маша.Займу. Но конечно, та еще погодка — на улице торчать…

❋❋❋

Назавтра они так и сделали: Евлампьев пошел в киоск, а Маша следом за ним отправилась на базар.

Через полчаса в дверь за спиной постучали. Евлампьев открыл — это была Маша.

— Ну, вот она, наша очередь, — сняв варежку, протянула к нему руку Маша. На ладони у нее химическим карандашом было размашисто написано «143». — Утром привозили уже, одна машина всего, сто елок, за час продали. Второй привоз, говорят, часов в пять, в шесть, пока разгрузят — как раз освободишься. Три машины, говорят, должно быть.

— Ну-у!.. И отлично! — Евлампьев обрадовался. — Сто сорок третья, три машины — вполне нам хватит.

Дома после киоска Евлампьев, наскоро перекусив, написал себе на ладони химическим карандашом, стараясь, чтобы было так же небрежно-размашисто, как у Маши, «143» и пошел к магазину культтоваров.

Елки уже привезли, уже торговали, и вдоль забора тянулась перетаптывающаяся с ноги на ногу, выпыхивающая в студеную черноту над собой белые клубы пара, непрерывно шевелящаяся человеческая змея. Сто сороковые были уже совсем близко от калитки, метрах в четырех, пяти, уже втягивались в плотно, беспросветно спрессованную толчею у калитки.

— Это с какой стати вы сто сорок третий? — с тяжелой, давящей мрачностью спросил кирпичнолицый, с расплюснутым толстым носом, эдакого сталеварского вида мужчина, стоявший за сто сорок вторым. — У меня сто сорок четвертый, а сто сорок третья передо мной женщина была.