— А я устала! — без всякой видимой связи с его словами вдруг истерически закричала Елена.— Устала! Понятно?! У меня сил нет, я подыхаю, понятно? Ведь не ты же с ней в больнице был, горшки возил, не ты там на голом матрасе спал! И я тебе не говорила ничего, не просила тебя — подежурь за меня, так что же ты теперь?!

— Ну, мама-то тебе помогала, ездила, — только и нашелся что сказать Евлампьев. Он был ошеломлен, не готов ни к чему подобному, и потому-то у него и вылетела эта упрекающая глупость.

— Ездила, ездила! — Еленино согласие прозвучало как обвинение.Много я успевала отдохнуть за ее приезды? И весь отпуск в больнице, кончился — снова на работу… Знаешь, как я сейчас работаю? — Она помолчала. — Еле-еле я работаю — вот как! А я все-таки не рядовой сотрудник, я начальник… И мне обязательно отдохнуть нужно, потому что…

Она оссклась, и Евлампьеву осталась в трубке только шуршаще-стеклянно потрескивающзя тишина.

Маша стояла рядом в проеме кухонной двери и смотрела на него испуганными глазами.

— Что, Лена, «потому что»? — виновато спросил Евлампьев спустя некоторое время.

— А, да ничего! — отозвалась Елена. Она уже успокоилась, и голос у нее вновь сделался просто отстраняюще-недоброжелательным.— В общем, папа, у меня путевка, и когда еще предоставится такой случай, я еду. Я вам не для того звонила, чтобы советоваться, не надо мне советов, я сама знаю, что мне надо, я вам сообщить звонила. Мне тоже очень интересно: такой нелепый срок — Новый год в дороге… очень интересно! Спасибо, папа, испортил мне настроение перед работой…

Уезжала Елена тридцатого, в субботу, потому-то и отправилась к Ксюше среди недели. Как ей там удалось за два дня до отпуска получить на работе целый день на личные дела — бог ее знает. Да начальница, что же! Нерегламентированный рабочий день, главное, чтобы дела были сделаны… И то, что с Машей… ладно, что ж. Конечно, лучше было бы первого поехать с Машей. Но и с Виссарионом, что ж, ничего, конечно… никакой трагедии. Другое дело, что не так ей обязательно было ехать с матерью. Просто не хотелось одной — ну, так и скажи так, но зачем же эдак-то: «Очень прошу, очень!» Вот уж действительно, будто иначе — так прямо-таки трагедия…

Маша вернулась из поездки расстроенная.

Она вернулась, когда Евлампьев снова ушел в киоск, и они увиделись только вечером, когда он возвратился домой, и едва он увидел ее лицо, то сразу понял: что-то случилось.

— Что? — спросил он, весь внутренне напрягаясь и готовясь к чему-нибудь страшному. — Что-нибудь с Ксюшей?

— Да нет, — махнула Маша рукой. Она снимала с простокваши в кастрюле желтоватую пленку сметаны, чтобы ставить простоклашу на творог. — С Леной мы… Она как собака. Прямо кидается. Ей-богу… Еще только встретилнсь…