— Как летом, что ли, тогда? — перебил Евлампьсв. — Вот когда ездили тоже, и мы еще опоздали?

— Да, примерно. — Маша налила в большую, десятнлитровую зеленую кастрюлю горячей воды из крана, опустнла в нее кастрюлю с простоквашей и попросила: — Поставь на огонь. Еще, говорю, встретиться не успели, бнлеты только купили, а она давай: что вы меня упрекаете, почему вы это делаете, что, Ксюша мне не родная?! Что тогда, спрашивается, было звать с собой? — в голосе у Маши прозвучало недоумение. — Я, дура тоже, попробовала говорить что-то, так мне еще и на обратную дорогу хватило. Что мы ее меньше любим, чем Ромку, и всегда так было, н сейчас, хотя совершенно его любить не за что: тридцать лет, а все — как говно в проруби.

— Так и сказала?

— Ну конечно, что мне выдумывать? И к Ксюхе меня не подпускала, все даже уводила ее от меня, просидела я там два часа на стуле… потом уже, в автобусе: ты, говорит, с ней еще наобнимаешься, а мне ее целый месяц не видеть!

— Так не уезжала бы — «не видеть»!

— Так то-то и оно.

Они замолчали, и в тишине громко и звонко взбулькнула, подходя к кипению, в кастрюле вода.

— А у Ксюши что? — решился наконец спросить Евлампьев.

— У Ксюши-то? — переспросила Маша. — Да все пока без изменений, Леня. Рентген ей, снимок-то этот новый, после Нового года делать будут. Сразу, сказали, после Нового, числа третьего, четвертого… С зубами вот у нее что-то неладное.

— С зубами? — Евлампьев решил, что ослышался.

— С зубами, с зубами, — подтвердила Маша. — Хрупкие, что ли, стали. Два зуба сломалось. Да передние, вверху, такая прямо дыра… Ей сейчас срочно кальций давать стали — это у нее будто бы от мумиё. Будто бы с мумиё кальций надо пить было. А мы и понятия не имели.

— Ну да, конечно! — подумав мгновение, воскликнул Евлампьев.Конечно, надо было. У нее же регенерация костной ткани шла, а мумиё усилило, весь кальций из организма в ногу уходил… М-да… обидно. — И, не замечая, что стиснул невольно зубы, проговорил, не обращаясь к Маше — не ей, а самому себс: — Ох, да что!.. Рентген бы вот… Лишь бы чтоб с ногой хорошо!.. Лишь бы с ногой… Ох, только бы хорошо!..

Маша не ответила ему. Конечно. Что зубы после того ужасного, что с нею могло быть, что едва не произошло, к чему были уже едва не готовы…

— Сводку погоды передавали,неожиданно сказала она. — До сорока трех обещают ночью сегодня.

— Ну и что? — не понял Евлампьев.

— Так просто, — Маша пожала плечами. Она рассказала об Елене, освободилась, и ей стало полегче. — Студеный какой декабрь стоит.

Поужинав, Евлампьев пошел за елкой.