– Сомневаюсь, что на Шестьдесят девятой улице в самом деле есть станция.

И действительно, когда мы вышли на угол Бродвея и Шестьдесят девятой, никакой станции там не было. Полицейский, к которому мы обратились, сказал, что мы пьяны и что здесь никогда не было станции метро. Если вы знаете Нью-Йорк, не сможете с ним не согласиться. Я был единственным человеком в мире, который помнил, что на Шестьдесят девятой улице существовала станция подземки.

Полицейский остановил для нас такси, и мы поехали домой.

На следующее утро у меня было жуткое похмелье, и я на скорую руку приготовил себе завтрак из острого соевого соуса и яичного желтка. Когда я уходил, Сюзан еще крепко спала. В моей голове неумолчно грохотал паровой молот, и сосредоточиться никак не удавалось. Но я пытался. Магия? Чудеса? Сила воли? Что-то изменилось во мне, но я не знал как и почему. Казалось, стоило мне усомниться в существовании чего-либо, это переставало существовать. Причем мои способности имели обратную силу. Объект моих сомнений не просто исчезал – его не было никогда.

Может быть, и весь этот мир – всего лишь мой сон…

Я добрался до здания «Манхэттен Виста» и поднялся в юридическую контору «Хандрел и сын». Саймон Хандрел – толстый, лысоватый, седой старый прохвост – поприветствовал меня с выражением искренней сердечности на розовом после массажа лице:

– Доброе утро, Эд. Облигации Ханскома лежат у тебя на столе. Ты займешься ими немедленно?

– Конечно, – сказал я и направился в свой кабинет.

Мой стол был завален всякой всячиной. Я вспомнил, что сегодня день моего рождения. По случаю столь знаменательного события сотрудники обычно засыпали меня подарками. Документы и папки тоже лежали на столе. Я принялся перебирать их, тщетно пытаясь найти облигации Ханскома. Бесполезно. От отчаяния я был готов проклясть день, в который родился.

Я нашел аспирин и запил таблетку водой. Однако так и не смог отыскать эти треклятые облигации.

В голове царил полный сумбур. «Облигации, – думал я, а потом, буквально через мгновение: – Какие облигации? Облигации Ханскома. А кто такой Ханском? Какой-то старый сукин сын из Бруклина? А на черта он мне сдался? А, облигации… Какие облигации? Нет, все это – заговор, чтобы свести меня с ума».

Лично я сомневался, что эти облигации вообще когда-нибудь существовали.

Я навел порядок на столе, ничего не нашел и вернулся в кабинет Хандрела, чтобы объяснить ситуацию. Он удивленно уставился на меня.

– Облигации Ханскома? Но у Ханскома никогда не было никаких облигаций! Я думал, ты в курсе. Вероятно, ты перепутал их с какими-то другими бумагами.