— Чудаки, — сказал Великанов, — ведь это спортом называют. Не спят ночь, пьют водку, сиднем сидят, а на работе потом рассказывают: «Отдохнул!»

— Укрепляют нервную систему, — весело и бездумно возразила Алла. Она, как будущий медик, придавала значение научному звучанию фразы, чего избегает большинство врачей.

— Нервную почву, — поправил Карпухин. — Обожаю, когда на приеме какая-нибудь пышная дама спрашивает: «Доктор, это у меня на нервной почве?»

— Коллеги, — Глушко поднял весло, — вы раздражены и идете против истины. Уверен, что вы и водки-то никогда не пили на берегу речки. Стаканчик из яичной скорлупы или из огурчика сделан — эх!

Он энергично махнул рукой, и ребята признали в нем натурального рыбака, хотя никому не было известно, когда он стал рыбаком и где нахватался столь любопытной информации.

— И все-таки рыбаки и охотники — индивидуалисты, — упрямился Николай, — и, как всякие индивидуалисты, тянут общество назад.

— Как же так? — подала голос Валя. — Мой папа любил ловить рыбу…

Опять засмеялись, раскусив забаву Великанова, которому уже все порядком надоело, и тянуло к костру, к спокойной сигарете и которому в общем-то понравилась идея со стаканчиком из огурца.

А через полчаса добрались до места и хорошо припрятали лодку.

Уже не подтачивался под горизонт блеклый свет отошедшего дня — ночь стояла крепкая, основательная, наполненная своими звуками. Прислушайся, и звуки покажутся пронзительными. В природе ночная вакханалия. Бросайся в траву, лежи, раскинув руки, вбирай в себя это веселье. Мир молод, черт побери! Миру не дашь более двадцати трех!

— А смотрите, какие над нами звезды — веселые и внимательные, — сказала Валя.

— Внимательные зрители — Венеры и Юпитеры, — пробормотал Виталий.

Кругом зрители, в том-то и дело, что лес кишмя кишит зрителями. Ночь — хоть глаз коли. Эй, ночь, отчего ты зрячая? Кажется, в орешнике притаился легион соглядатаев, хихикающих в ладони и помалкивающих в тряпочку. Одна Валя ничего не видит. Светит фонариком, нагибается и поднимает сухие палки.

— Может, уже хватит на костер? — спрашивает она настороженно.

Услыхала в его сердце перебои и испугалась?

— Ха! — бодро воскликнул Карпухин. — Нам нужен пульман хворосту, нам нужен танкер хворосту, нам в общем можно собирать всю ночь…

Фонарик дрогнул в ее руке, метнулся, потом опять ушел вперед — хрупкая, темная фигурка на фоне внезапно рожденной зелени, которую обступила ночь. Валя нагибалась и поднимала сухие палки. Он тоже нагибался и поднимал. Пухлая куча хвороста высилась на поляне.

— Вы уедете куда-нибудь после стажировки? — спросила она, не поворачиваясь к нему. Еле расслышал он, когда она прибавила: — То есть в аспирантуру или…