Женевьева взъерошила волосы двумя руками от затылка ко лбу. Пряди встали дыбом и походили на ирокез.

– Отмени! – фыркнула она.

Гортензия теребила пальцы, губы, мочки ушей. Когда нечего было больше теребить, она призналась:

– Невозможно.

– Ты, надеюсь, ничего не подписала?

– Нет.

– Все равно ты несовершеннолетняя. Твоя подпись значит не больше отпечатка лапы Ингрид.

– Но я обещала!

– Кому? – рассердилась Шарли.

– Одному… человеку.

– Ему больше семидесяти семи лет?

– Двадцать восемь.

– Вот и все, вопрос закрыт. Мы же предупреждали…

– Он приехал сегодня днем, видел табличку. Это первый человек, которому явно понравился дом. Я хочу сказать, по-настоящему понравился. Мне не пришлось расхваливать товар. Он заценил всё. Всё. Всё.

– У тебя есть его координаты? Сейчас позвоним ему. Отменим.

– Его зовут Танкред. Он из Парижа. Он сказал, что это место – именно то, что он искал.

– Какой он из себя, этот Танкред? – спросила Беттина.

Помедлив, Гортензия начала перечислять:

– Высокий, хорошо сложенный, шрам длиной два сантиметра на подбородке, вроде ямочки, жаккардовый свитер из альпаки с оранжево-серым узором, темно-серые джинсы, замшевые туфли, замшевые перчатки, замшевый пиджак.

– Столько замши, он, пожалуй, будет пастись в парке, – заметила Беттина. – Красивый?