– Немного растворимого кофе для аромата. А где у вас форма для торта? И это называется порядок…
Беттина нашла форму, положила на дно слой печенья, сверху вылила смесь.
– А сверху, – сказала мама, – опять слой печенья. Утрамбовывай осторожно. Чтобы не поломались.
Ингрид, тоже спустившаяся с буфета, вылизывала остатки сыра. Беттина поставила форму в холодильник.
– Спасибо, – сказала она. – Это единственный рецепт, который я освоила. Ты помнишь? Мой первый торт из…
Ее взгляд заметался по кухне. Она снова была одна с кошкой. Мама исчезла. Беттина вздохнула.
– Как раз когда я собиралась рассказать ей про Мерлина… Тьфу ты. Если я скажу, что никогда не была так влюблена, ты появишься?
Люси по-прежнему не было видно.
– Тьфу ты, – повторила Беттина, заглядывая Ингрид в глаза. – Ты не скажешь мне, куда она подевалась?
* * *
Постоявший на холоде, «Наполеон» из печенья таял во рту. Гортензия отрезала кусок для Женевьевы, еще один – для себя.
– Перечитай мне всё, – попросила она с полным ртом.
Письмо Зербински Гортензии
Дорогая Гортензия, Мюгетта получила твое письмо и была сама не своя от радости. Она всегда очень радуется твоим письмам. Ты заставляешь ее чаще улыбаться и смеяться. Она не отвечает тебе в последнее время только потому, что очень слаба. Ее поместили в стерильную палату, чтобы она не подцепила ни единого микроба. Она накрыта такой прозрачной пластиковой палаткой, мы видим ее и говорим с ней сквозь пластик. Тромбоциты сильно упали, и ее организм не в состоянии защищаться. Наша единственная надежда – на пересадку костного мозга, но для этого нужен донор, чей костный мозг будет совместим. А пока заставляй ее почаще смеяться. Ей это нужно. Сесилия Зербински