– А я думала, что это одно и то же, – сказала Энид.
– Разница большая, как твой желудок.
– Что мы можем сделать?
– Ничего не надо! – запротестовала Женевьева. – Это не наши тараканы.
– Но Базиль…
– Это не наши тараканы!
– Не наша Розетта. Но какой же все-таки рататуй.
Письмо Гортензии Мюгетте
Я уже рассказала тебе, как приехал Базиль. Так вот, вечером тоже было невесело. Мы слышали, как они проговорили два часа, Базиль и Шарли, в бывшем папином кабинете. Шарли плакала. Базиль плакал. Мы тоже. Хоть и не могли разобрать, о чем они говорят. Когда они вышли (полчаса назад), Базиль был весь бледный, веки распухли, как будто его покусали двести двадцать восемь комаров. А Шарли, конечно же, в красных пятнах. У них дрожали руки, и они не поцеловались, когда Базиль уходил. Мы поняли, что все кончено. Странно, вот сейчас, когда я тебе пишу, мне кажется, я только теперь поняла, что это значит. ВСЕ КОНЧЕНО. Не будет больше кускуса по субботам. Ни киша имени Моцарта. Ни дней рождения, Хеллоуина, Рождества вместе. Мне хочется плакать. Я очень люблю Базиля. Он славный. Правда, такой славный. И все-таки я открою тебе один секрет, настоящий секрет, ты единственная, кому я могу это сказать. Будь я на месте Шарли, поступила бы точно так же. Без малейших сомнений я влюбилась бы в Танкреда.