Беттина подала ему чайник. Он стал наливать себе, уставившись на дельфинов на чайном сервизе. Вдруг до него дошло, что он льет чай на перевернутую чашку. Он забыл поставить ее правильно.

– Ох, – пробормотал он.

Женевьева вытерла лужу своей салфеткой. Базиль скорчил комическую гримасу:

– Ну вот, теперь у вас чашки-неналивайки.

Энид, Женевьева и Гортензия улыбнулись. Он повернулся к Танкреду.

– Насколько я понимаю, вы заняли комнату родителей?

Его голос дрогнул, но так неуловимо, что сестры подумали, будто им поч удилось.

– И две смежные, – уточнил Танкред.

Базиль молчал. Но все отлично услышали то, чего он не сказал.

Он почесал Роберто, висевшего на поле его пиджака, точно коала на спине матери, и сделал то, что обычно делают, когда все становится невыносимым: встал и посмотрел на часы.

– Мне пора. Диспансер открывается через час, но после отпуска я должен…

Он улыбнулся Беттине и Женевьеве, подмигнул Энид, взъерошил волосы Гортензии. Поднял оставшуюся перевернутой чашку, рассмотрел ее снизу.

– Вдобавок, – сказал он с той же гримасой, – у них и дна нет.

Танкред дипломатично ушел за чем-то в кухню. Базиль направился к машине, помахав всем рукой.

– Увидимся.

Шарли догнала его на аллее.

– До вечера? – спросила она.

Он всмотрелся в нее.

– Я не уверен.

– Я тебе позвоню.