Мадам Верделен присела на уголок подставки для принтера и положила в рот вишню.
– Ты, в сущности, романтическая натура. Странно, по тебе не скажешь.
– Вкусные вишни?
– Очень. На, попробуй.
Беттина опять помотала головой. Мадам Верделен вздохнула.
– Должна же быть хоть какая-то компенсация… в…
– В раю? Вы ведь в раю с папой?
Мамины глаза затуманила бесконечная печаль.
– Без вас никакого рая быть не может. Будь там хоть все лучшие вишни в мире.
Люси Верделен побарабанила по клавиатуре компьютера.
– Помнишь, как ты разбудила отца в семь утра… Тебе было пять лет, последний год в детском саду, ты ворвалась в комнату, потрясла папу, как мешок с картошкой, и закричала: «Разбуди скорее маму, чтобы она разбудила нас!»
– Теперь я просыпаюсь без посторонней помощи.
Беттина выхватывала из шкафа вешалки, раскладывала на кровати в беспорядке кофточки, свитера, футболки, блузки.
– Как ты думаешь? – спросила она. – Что красивее? Лишь бы не было дождя. Укладка у меня утренняя. Час с сушкой. Если что, я буду похожа на Делмера тети Лукреции. Вот эта рубашка, а? Одобряешь?
Ответа не было, и она посмотрела в зеркало платяного шкафа… но уже и так знала. Мама исчезла. Беттина вдруг пожалела, что отказалась от вишен… Интересно, косточки бы остались? Косточки с того света – в ее руке!
Она разделась и надела то, о чем мечтала много дней.
Юбка сливового цвета, подкороченная ровно как надо. Не слишком короткая, глазеть не будут. Но и не слишком длинная. Прелестная шелковая рубашка, коротенькая и зауженная, украденная у Гортензии. Коротенькая и зауженная для Беттины. Гортензия в ней тонет, если вы понимаете, о чем речь.
Она надела нейтрального цвета плащ. Чтобы избежать вопросов сестер. И на случай, если пойдет дождь, разумеется. С Мерлином она его снимет.
В последний раз взглянув на свое отражение – потом еще раз в последний раз, и еще раз в последний раз, и еще раз в самый-самый последний, – она подняла глаза к потолку:
– Мама? Если там, где ты сейчас, можно ругаться, пожелай мне, пожалуйста, ни пуха ни пера, а я пошлю тебя к черту.